– Мой муж много знает. И вот-вот понял бы, во что втянул его Якимов.
А потом Глеб Викторович отошел от окна и, найдя мои глаза, сказал то, о чем я сама даже думать боялась:
— Ежели все так, то вскоре станет известно, что ваш супруг повесился в камере. Или застрелен при побеге. Живым такой свидетель Якимову совершенно точно не нужен.
Да, Фустов выговаривал это именно что со злорадством. Будто ему станет легче, если кто-то еще будет столь же несчастен, как он сам."
"— Я должна вернуться в Петербург, - сказала тогда я решительно.
– Необходимо поставить в известность графа Шувалова – попрошу его помощи…
— Графа Шувалова нет в городе, - надменно перебил Фустов. – Разумеется, Якимов нарочно подгадал время. И в Петербурге вы Шувалова не дождетесь – вас ищут. А когда найдут, то вам не поздоровится. Хотите, чтоб у вашего супруга была вполне реальная причина покончить с собой?
— Якимов не посмеет мне ничего сделать, - возразила я. – Из страха перед Шуваловым.
— Уверены в этом даже после подаренных билетов в оперу?
Я смешалась.
Но все-таки нашла доводы для возражений:
— События в опере можно было бы списать на случайный выбор «рокотовцев». Но два покушения подряд… в случайность этого Шувалов ни за что не поверит. Нет, Глеб Викторович, попади я в руки Якимова сейчас – меня, разумеется, станут запугивать, но жизни моей ничего не грозит. В этом я уверена. А потому должна вернуться. И должна попытаться сделать хоть что-то, ежели мой муж еще жив. Это единственный шанс, поймите.
— Ваш единственный шанс – держаться меня! – холодно напомнил Фустов.
– Кто у вас есть в Петербурге, кроме Шувалова? Неужто рассчитываете, что господин Кошкин, рядовой служащий департамента полиции, сделает для вас больше, чем я?
Мой следующий взгляд на Фустова внезапно оказался полон отвращения. Нет, грязных намеков в его тоне нынче не слышалось – но я все еще прекрасно помнила их. И вряд ли когда-то забуду.
— Вы глупец и ничтожество, раз подумали о господине Кошкине то, что подумали! – вдруг взвелась я.
- И не смейте сравнивать себя с ним: поставь вас рядом, ни у одного здравомыслящего человека не осталось бы сомнений, в ком больше ума, чести и достоинства! Если б я только могла выбирать!..
Глеб Викторович внешне был вполне спокоен. Однако то, как жег он меня взглядом, подсказывало, что мои слова его все-таки задели.
— Что ж. В таком случае мне и впрямь жаль, что выбирать вы не можете, - ответил он ровно.
Горько признавать, но это правда.
