- Так их теперь несколько?
— Двое. - Я, кажется, даже знала их фамилии – Зимин и Шекловский. Однако называть их Фустову не торопилась. К тому же видела, что он не верит мне. Но все равно продолжила. – Минимум двое. Один из них – Клетчатый. Но они, разумеется, действуют не по своей воле, они подчинены кому-то. Именно этот третий выбрал Ксению Хаткевич жертвой! Подумайте сами: будь Хаткевич убийцей Ксении – он бы сделал все иначе! И уж точно не затевал всю эту историю с листовками «Рокота» и газетами…"
"Фустов, что удивительно, не торопился вновь перебить меня злой усмешкой.
Едва ли он поверил мне – но хотя бы слушал.
— Я не знаю, кто он, этот третий – сумасшедший фанатик, очередной народоволец или… или…
— Ну же, договаривайте, - уже вполне спокойно вмешался Глеб Викторович. – Или – кто? Тот, кто распространил слухи о «Рокоте» по газетам? Ваш супруг?
— Нет-нет! – я упрямо помотала головой. – Вы не так все поняли. Мой муж и сам подчинен определенным людям…
Чтобы Фустов меня услышал, я должна была говорить веско и без истерических ноток в голосе.
Я нашла его глаза и все-таки смогла сказать это вслух:
— …Людям, занимающим самые высшие посты во власти…
Конкретное имя я называть все-таки не рискнула, ибо совсем не была уверена, что просто выдаю желаемое за действительное.
И я даже поторопилась тотчас добавить:
— Повторюсь – это лишь одна из версий! Вовсе не исключено, что этот «третий» — фанатик.
— Ваш муж стал бы иметь дело с фанатиком? – совсем тихо уточнил Фустов.
И я вынуждена была признаться самой себе:
— Нет…
Глава XXVII
Пожалуй, еще ни разу за свою семейную жизнь я не возвращалась домой с такой неохотой. С удовольствием поехала бы сейчас хоть на Гороховую, хоть к Тучиным – но откладывать и дальше разговор с мужем невозможно. Как бы ни было страшно – нужно сделать это. Ведь это Женя! Я знаю его. Как же смею я в нем сомневаться?!
Однако супруг снова меня удивил: во-первых, он уже был дома.
А во-вторых, одетый во фрак, тщательно выбритый и причесанный, с бриллиантовой булавкой в черном шелковом галстуке, он стоял в гардеробе и увлеченно перебирал мои платья.
Столь серьезное выражение лица у него было при этом… Ей-Богу, первым делом мне подумалось, он уже знает, где я нынче была, о чем разговаривала и с кем целовалась. И теперь пакует мои вещи, дабы отправить неверную в монастырь.
