Может, Макеев ожидал внутреннего толчка, который даст ход неспокойным мыслям, и те приобретут законченность? А мысли эти несмело вертелись вокруг жесткого слова: предательство.
А вот и тяжелые шаги разведывательного расчета. Они станут неслышными, когда разведчики шагнут за колючую проволоку и их поглотит ночь. Так же неожиданно эти парни и появятся; грязные ботинки снова приобретут свойство стонать под тяжелым шагом и грузно прошлепают вдоль глинистой колеи.
Виктор Заплетин шел впереди группы.
Как всегда, он даст дорогу отряду на выходе из «зоны»; последний боец пропустит командира и замкнет колонну.
Макеев кивнул старшему лейтенанту, хотя командир разведгруппы смотрел только вперед. Но, поравнявшись с капитаном, Заплетин повернул голову, медленно, нехотя окидывая связиста с головы до ног тяжелым взглядом. Сумрак. Но все же можно разглядеть суровые черты лица Заплетина, широкий шрам на подбородке, белесые, как у альбиноса, брови.
Через три-четыре метра старший лейтенант обернулся и снова взглянул на Макеева.
Словно почувствовал спиной тот страх и непреодолимое волнение, которые заставили связиста сузить глаза и поспешно отвернуться. Андрей уже жалел, что решился на опасный эксперимент. Зажав в кулаке потухшую сигарету, Макеев быстро поднялся по металлической лестнице. Неслышно открылась дверь, пропуская капитана в тамбур, где уже чувствовался спертый воздух станции. Не к месту пришла мысль о кондиционере.
«Нужно сказать Петровскому, чего не хватает внутри „Пчелы“: свежего воздуха».
Макеев в полной темноте снял намокший плащ, стряхнул его, повесил на крючок и вошел внутрь.
– Евгений Михайлович, – Андрей указал рукой на электронные часы, – кажется, вам пора заканчивать.
Сам капитан частенько оставался на станции допоздна, хотя круглосуточное дежурство на «Пчеле» было необязательным.
– Да, пора. – Даже не взглянув на часы, Петровский закрыл все программы и выключил свой ноутбук.
Капитан многое бы отдал, чтобы пообщаться один на один с переносным компьютером конструктора, но тот всегда забирал его с собой в палатку. Компьютер был нашего, российского производства. И его программное обеспечение было по-военному строгое, без излишеств. Макеев давно пригляделся к нему и без особого труда разобрался даже на расстоянии. Но к компьютеру Петровский относился ревностно и, кроме Серовой, не подпускал к нему никого.
