Когда он вернулся на место, с удивлением обнаружил, что бледнолицая гостья приступила к завтраку: отломила кусочек белого батона и откусила колбасы. Странно было видеть, как это привидение ест.
– Ну, – сказал Марк, усаживаясь, – рассказывай, сестра, где трудишься сейчас, кем. Раньше ты на режимном предприятии работала, да?
– И сейчас там же, – отозвалась гостья.
– Название из головы вылетело, – Марка забавлял тон разговора, который он выбрал.
– Ты же знаешь, мне нельзя разглашать секреты.
– Ах да! Я совсем забыл.
Кажется, оно находилось на Хорошевском шоссе.
– Нет, ближе к центру. Гораздо ближе. Там еще памятник стоял, помнишь? – Она чуть округлила глаза.
– А-а... Мужик с острой бородкой и чистыми руками. Помню-помню, – покивал Сергей. – И что же хочет от меня Лубянка?
Марк попал за тюремную решетку в ноябре девяносто восьмого, когда внутри и вокруг ФСБ разгорелся «дикий» скандал. Несколько офицеров службы безопасности обвинили свое руководство в планировании заказных убийств. «Тоже мне – откровения», – хмыкнул Марк, услышав эту новость.
Заказные убийства – это часть работы секретных служб, о чем не принято говорить вслух.
Еще пару лет назад подобный скандал казался невозможен, но все к тому и шло: бесконечные реорганизации (начиная с 1991 года, таких реорганизаций произошло пять) в ФСБ, которая лишилась своих основных качеств и приобрела взамен некую клубную элитарность, привели к утрате профессионализма многих ее сотрудников.
Марк повторил вопрос:
– Так что же хочет от меня Лубянка? Только учтите, сестра моя: «В сгоревший храм на исповедь не зовут».
– Пока консультаций.
– Почем нынче штука? Готовы отвалить на полную катушку – с десяток лет?
Так же странно было видеть и улыбку на лице гостьи, и идеальные зубы, блеснувшие в приоткрытых губах.
Она вытерла руки о платок и прикурила сигарету.
– На первых порах мы гарантируем пособие в одной европейской стране.
– Заграница? – Марк кивнул на окно. – Для меня заграница начинается за забором. Поговорим серьезно, – предложил он, принимая деловой тон, – в пределах твоих полномочий.
Может статься, что куску колбасы я предпочту лишние пару лет в штрафном изоляторе.
– Конечно, у тебя есть выбор. Я должна сказать следующее. Как только ты дашь согласие, станешь подневольным человеком. Откажешься – останешься подневольным в неволе. Все просто. Я не обрабатываю тебя, я делаю предложение. За мной стоит система, и она в случае чего уничтожит тебя быстрее, чем твоя бывшая организация.
