Поэтому я перестраховался. И если, не дай бог, я окажусь прав, мой вариант сработает очень эффективно. Парни, – добавил Сергей мягче, – я верю вам, а вы верите мне. Договорились?
За всех ответил Один-Ноль, кивнув головой:
– Мы верим тебе.
– Ну вот и хорошо. Покажем полевым авторитетам то, чего они никогда не видели?
Почти те же самые слова Марковцев не так давно адресовал полковнику Эйдинову, и произнесены они были в утвердительной форме. Сейчас бы Сергей мог добавить из того же Шекспира: «Вот, Гамлет, мой платок; лоб оботри».
На груди Скумбатова дала знать о себе рация. Сухой обезличенный голос вызывал на связь командира расчета.
«Главный – Один-Двенадцатому. Главный – Один-Двенадцатому. Произошла утечка. Вас ждут. Выбор за вами. Транспорт в том же месте, в означенное время. Главный – Один-Двенадцатому...»
Диверсанты, реагируя на неожиданный сеанс связи, непонимающе и взволнованно переглядывались друг с другом. И только один Марк все понял.
«Ленц, – пронеслось в голове Марковцева. – Ленц прощает разведчиков».
Сергей почувствовал, как к горлу подступает тугой ком. Нет, он не проиграл в кабинете главного разведчика страны, он выиграл. Выиграл одним лишь своим присутствием. И это была самая, пожалуй, большая победа в его жизни.
Сергей оглядел бойцов и спросил, заранее зная ответ:
– Ну что будем делать, парни? Выбор за нами. Звенящую тишину прервал голос Пантеры:
– А мне понравился план Максимыча.
– Кто это сказал?
– Скутер сказал.
– Не, это не я. Это Пантера...
Марк улыбнулся и отдал лейтенанту Скумбатову приказ:
– Передавай, Саня, подтверждение: Один-Двенадцатый – Главному.
Решение приняли. К означенному времени прибавьте три часа"".
Глава 18
Нестандартная ситуация
55
Москва, 19 декабря, 16.40
Судьба Николая Постнова сделала резкий поворот. После короткого разговора с шефом он принял решение о срочном переходе на новую работу. Недавно ему предложили место юрисконсульта в крупной коммерческой фирме. Были и другие предложения от знакомых, на которые раньше Николай Григорьевич отвечал не просто отказом, а лениво-пренебрежительным несогласием – так велела протокольная форма сложившегося имиджа.
Теперь пришлось позвонить самому и получить подтверждение, что место по-прежнему свободно. Да, он покидал аппарат Совбеза, но все его связи оставались при нем.
Николай Григорьевич уходил не по российским стандартам, а по канонам зарубежных фирм, укладывая вещи в картонную коробку, так, будто его снимали на камеру.
