Помнишь нашу первую и последнюю ночь в колонии строгого режима? Самый безопасный секс в моей жизни. Метра полтора между нами было, да?
– Дурак! – Она не выдержала и рассмеялась. Щеки ее тут же покрылись легким румянцем, что не осталось для Марка незамеченным. «Девочка любит меня», – простодушно подумал он. О чем тут же и спросил:"
"– Ты любишь меня?
– Марковцев! У нас завтра трудный день. Не знаю, как ты, а я хочу остаться в списках живых.
– Не забывай, кто будет тебя страховать. Почти зачесть, что твою... твой тыл будет прикрывать подполковник.
Ах, как я жду завтрашний день! Слушай, я забегу к тебе вечерком? Мне с Женей поговорить надо.
– Говорить с ней тебе не о чем. У тебя одно на уме. Лучше займи у Эйдинова сто долларов и сбегай на Тверскую.
Губы Сергея медленно расплылись в улыбке. Он и виду не подал, что удивлен. Первое, что пришло на ум после неосторожного высказывания агента по спецпоручениям, – это болтливость начальника отдела. Но зачем Эйдинову распространять пикантные, высказанные в полушутливом тоне подробности их первого разговора? Второй вывод был более прозаичный: детали беседы стали известны Кате Скворцовой и никому более.
А Вовка-то шалунишка, подумал Сергей, отметив, что открытие задело его за живое. В этом случае становилось понятно, почему у Вовки не хватает времени или сил на Людмилу. Но возникло и третье объяснение, которое наиболее подходило отделу Управления контрразведки. Вполне возможно, Катя «стучала» на шефа, прослушивая все его разговоры, происходящие в комнате для допросов.
Стучала кому? Прохоренко? – прикинул Марк.
– Я не стану занимать у него, а просто потребую назад призовую сумму, которая досталась мне в битве за металл. Представляешь, – Сергей умело скрывал за полушутливыми фразами родившееся подозрение, – Вовка забрал у меня все деньги, а вечером притащил какие-то шмотки – наверняка из second-hand. Я еще спросил у него: откуда дровишки?
Он болтал и не мог не заметить, что легкое беспокойство исчезло с лица Кати.
* * *...То было вчера, а сейчас ее щеки горят по-настоящему празднично.
Среди хоровода ожидающих рейс пассажиров она выделяется, что и говорить. В мочках ушей вызывающе большие серьги, в сумочке «рождественский подарок»: пистолет Макарова, снятый с предохранителя.
Мимо Скворцовой прошел Петров и еле слышно обронил:
– Катя, пошла, пошла в багажное отделение.
Румянец на ее щеках стал еще ярче. Значит, генерал Зубахин ждет сейчас свой багаж и с ним наверняка Мастер; а может быть, и не он один.
