Неужели именно этот капитан Рэндолл и есть предок Фрэнка с безупречным послужным списком, хвалимый герцогами и прочей знатью, любезный и вежливый даже во время сражений? А если так, то мог ли родственник моего нежного и мягкосердечного Фрэнка в любом колене нанести столь ужасающие знаки на спину этого юноши?
Я хлопотала у огня, добавляя в воду горстями чеснок и волшебный орех, окуная в настой тряпки и изо всех сил стараясь полностью овладеть собой. Решив, что теперь могу контролировать голос и выражение лица, я вернулась к Джейми.
— За что вас пороли? — спросила я.
Вряд ли это прозвучало тактично, однако мне необходимо было знать, а сформулировать фразу более деликатно мешала усталость.
Он вздохнул и беспокойно повел плечом, с которым я проделывала свои манипуляции. Он тоже очень устал, и я, без сомнения, делала ему больно, при всей своей осторожности.
— В первый раз за побег, а во второй за воровство — так они указали в списке арестованных, где перечисляют преступления.
— А откуда вы убежали?
— От англичан, — ответил он, с насмешливой улыбкой вздернув одну бровь. — Может, вы слыхали про Форт-Уильям?
— Слыхала, что он принадлежал англичанам, — в тон ему сказала я. — Чем же вы занимались в Форт-Уильяме?
Джейми свободной рукой потер лоб.
— Мне кажется, это была обструкция, так оно называется.
— Обструкция, побеги, кража. Да вы и в самом деле опасная личность! — произнесла я беззаботно, чтобы немного отвлечь его от неприятных медицинских процедур.
Это подействовало как нельзя лучше — уголок широкого рта приподнялся, и голубой глаз сверкнул на меня через плечо.
— Конечно, опасная, — сказал он. — Просто удивляюсь, как это вы, английская барышня, чувствуете себя в безопасности наедине со мной.
— В настоящий момент вы выглядите достаточно мирно.
Это была неправда: даже такой, без рубашки, весь в рубцах, испачканный кровью, с покрасневшими глазами и ввалившимися щеками после бессонной ночи, он производил достаточно грозное впечатление.
Пусть и усталый, он, конечно, нашел бы в себе силы перейти в случае необходимости в нападение.
Он рассмеялся — на удивление искренним, заразительным смехом.
— Мирный, как голубок, — согласился он. — Я слишком голоден, чтобы угрожать чему-нибудь, кроме завтрака. Появись поблизости заблудшая пресная лепешка, и я не отвечаю за последствия… Ой!
— Простите, — пробормотала я. — Резаная рана, глубокая и очень грязная.
