На среднем пальце розовели неровные края свежего шрама, тянувшиеся от самого основания до сустава. Большой и указательный пальцы, освобожденные от лубков, остались прямыми, но мизинец был весь скрючен; мне помнилось, что на нем я обнаружила целых три перелома и не смогла их соединить точно. Не вполне хорошо сросся безымянный палец, и поэтому он слегка выдавался вверх, когда Джейми положил руку ладонью вниз на столик.
Потом он повернул руку ладонью вверх и попытался подвигать пальцами. Ни один из них пока не сгибался больше чем на дюйм или два, а безымянный не сгибался совсем.
Похоже было, как я и опасалась, что второй сустав полностью утратил подвижность.
Он продолжал вертеть руку то туда, то сюда, подносил к лицу, разглядывая неподвижные, скрюченные пальцы, покрытые рубцами, особенно заметными в ярком солнечном свете. Потом он вдруг опустил голову, прижал изуродованную руку к груди и, словно желая ее защитить, накрыл здоровой рукой. Он не издал ни звука, только плечи на мгновение дрогнули.
— Джейми! — Я пересекла комнату и опустилась рядом с ним на колени.
— Джейми, прости. Я сделала все, что могла.
Он посмотрел на меня с удивлением. На густых каштановых ресницах сверкали слезы, он быстрым движением руки смахнул их.
— Что? — спросил он, явно растерявшись от моего внезапного появления. — Простить? За что, англичаночка?
— За твою руку.
Я взяла ее в свои, осторожно провела по искривленным пальцам, дотронувшись до шрама на тыльной стороне.
— Она выправится, уверяю тебя. Честное слово, выправится.
Сейчас она кажется такой неподвижной и бесполезной, но это из-за того, что пальцы долго пробыли в лубках и кости еще не совсем срослись. Я научу тебя, как делать массаж и разные упражнения. Ты сможешь достаточно хорошо ею владеть, уверяю тебя…
Он прервал мои заверения, положив руку мне на щеку.
— Так ты считаешь… — начал он, потом замолчал и покачал головой. — Ты подумала…
Он еще раз оборвал свою речь, но тут же заговорил снова:"
"— Англичаночка, ты думала, что я горюю из-за негнущихся пальцев и нескольких шрамов? — Он усмехнулся.
— Я, может быть, и тщеславный человек, но, надеюсь, не до такой степени.
— Но ты… — заговорила я.
Он взял мои руки в свои и поднял меня на ноги. Я потянулась к его щеке и стерла с нее единственную слезинку — маленькую теплую каплю.
— Я плакал от радости, моя англичаночка, — тихо проговорил он; медленным движением приложил ладони к моему лицу с обеих сторон. — Я благодарил Бога за то, что у меня две руки.
