Джейми мог также объясняться по-испански, по-немецки и по-итальянски, но я не была наделена подобными лингвистическими способностями. У семьи Фрэзеров во Франции многочисленные родственные связи; возможно, мы нашли бы применение своим силам в имении кого-то из родственников или друзей и жили бы мирно и спокойно. Мысль вполне привлекательная.
Все упиралось, как всегда, в вопрос о времени. Сейчас самое начало 1744 года — Новый год отмечали две недели назад. А в 1745-м Красавчик принц Чарли приплывет из Франции в Шотландию, чтобы как Младший Претендент заявить о своих правах на отцовский трон.
Вместе с ним приплывет бедствие: война, резня, уничтожение горских кланов, а значит, и уничтожение всего, что дорого Джейми… и мне.
Всего только год отделял нынешний день от грядущих событий. Всего год… Какие шаги можно предпринять, чтобы помешать беде? Как помешать, какими средствами? Я не имела представления, но у меня не было сомнений в последствиях бездействия.
Может ли быть изменен ход событий? Вероятно. Я нащупала золотое кольцо на безымянном пальце левой руки и вспомнила, что я сказала Джонатану Рэндоллу в подземелье Уэнтуортской тюрьмы в порыве негодования и ужаса.
«Я проклинаю вас, — говорила я. — Я назову вам час вашей смерти».
И я сказала ему, когда он умрет. Назвала дату, вписанную каллиграфическим почерком Фрэнка в родословную. 16 апреля 1745 года. Джонатан Рэндолл должен был погибнуть в Куллоденской битве. Но этого ведь не будет. Он умер через несколько часов после нашего разговора, растоптанный моей местью.
Он умер бездетным холостяком. Во всяком случае, я так считала. В родословной — черт бы ее побрал, эту родословную! — была указана дата его женитьбы, где-то в 1744 году. И рождение его сына, предка Фрэнка в шестом колене, несколько позже. Если Джек Рэндолл умер бездетным, то как мог родиться Фрэнк? Но ведь вот оно, его кольцо, у меня на пальце. Он существовал, то есть будет существовать. Я пыталась успокоить себя, натирая это кольцо, словно в нем сидел некий джинн, который мог дать мне совет.
…Позже я с криком пробудилась от крепкого сна.
— Ш-ш-ш, это всего лишь я.
Большая рука сдвинулась с моего рта. Свеча не горела, и в комнате было темным-темно. Я шарила руками вслепую, пока не наткнулась на что-то крупное.
— Тебе нельзя вставать с постели! — еще не до конца проснувшись, воскликнула я.
Пальцы дотронулись до гладкой и совершенно холодной кожи.
— Ты совсем окоченел!
— Ясное дело, окоченел, — ворчливо согласился он.
