Зимние сумерки спускались рано, и за окном стало уже совсем темно, фонари, с которыми монахи работали в конюшне и во дворе, раскачивались у них в руках, когда они переходили с места на место.
— Уже стемнело. Ты считаешь, что можешь уснуть сам? У брата Амброза есть лекарства, которые помогли бы тебе.
Усталость затуманивала ему глаза, но он покачал головой:
— Нет, англичаночка. Я ничего не хочу. Если я усну… нет, пожалуй, я почитаю немного."
"Ансельм принес ему несколько книг по философии и истории, и Джейми протянул руку за книгой Тацита, лежавшей среди прочих на столе.
— Тебе необходимо спать, Джейми, — как можно мягче сказала я.
Он открыл книгу, оперся на подушку, но продолжал смотреть поверх книги на стену, крепко прикусив зубами нижнюю губу.
— Джейми, я останусь с тобой на ночь, — предложила я. — Постелю тюфяк на полу.
— Нет.
Как ни был он слаб, упрямство сохранилось в нем со всей обычной силой.
— Мне лучше побыть одному. И спать мне совсем не хочется. Ты иди поужинай, англичаночка.
Ну а я… просто почитаю.
Он наклонился к книге. С минуту я с чувством полной беспомощности наблюдала за ним, потом сделала так, как он хотел: ушла и оставила его одного.
Состояние Джейми все больше и больше беспокоило меня. Рвота у него продолжалась; он почти ничего не ел, а то, что все-таки попадало ему в желудок, редко там удерживалось. Он бледнел и делался все более апатичным, утратив всякий интерес к чему бы то ни было. Большую часть дня спал, потому что почти не спал ночью.
Он боялся ночных кошмаров, но не позволял мне оставаться с ним ночью под тем предлогом, что его бессонница нарушит и мой отдых.
Я не хотела оказывать на него давление, даже если бы он это допустил, и проводила значительную часть времени либо в хранилище сухих трав у брата Амброза, либо в прогулках по монастырю, во время которых мне часто приходилось беседовать с отцом Ансельмом. Он пользовался возможностью наставлять меня в вопросах веры и тактично обучал основам католицизма, хотя я то и дело повторяла ему, что я по натуре атеистка.
Он толковал мне о воспарении духом, а я спорила:
— Не понимаю, как я могу достичь этого. Воспарение духа или есть, или его нет. Я хочу сказать…
Тут я запнулась, выбирая выражения, которые не прозвучали бы слишком прямолинейно и грубо.
— Я хочу сказать, что для вас предмет на алтаре в часовне — это Тело Господне, а для меня это маленький кусочек хлеба, пусть даже и в самом прекрасном и великолепном вместилище.
