"
"Итак, на дороге в Дингуолл нас оказалось всего трое. У меня был толстый кошелек и письмо от хозяина Элдриджа — и то и другое должно было способствовать благополучному переезду через Ла-Манш.
Ехать по снегу было нелегко. Предательское белое покрывало толщиной чуть ли не в целый фут скрывало под собой камни, ямы и тому подобные препятствия, так что лошадям на каждом шагу угрожала опасность оступиться или поскользнуться. Комья грязного снега летели вверх из-под копыт, пачкая ноги и животы коней, клубы пара подымались в морозный воздух из конских ноздрей.
Мурта ехал впереди, по еле заметным признакам определяя, где проходит дорога. Я двигалась рядом с Джейми, чтобы вовремя оказать помощь, если он вдруг потеряет сознание, хотя он был по его настоянию привязан к седлу. Свободной оставалась только левая рука, она лежала на рукоятке пистолета, прилаженного к седельной луке, и накрыта плащом.
Мы проезжали мимо убогих домишек, над крышами которых вились дымки, но ни их обитатели, ни какие-либо животные не высовывались наружу по случаю холода.
Лишь кое-где можно было увидеть человека с ведром либо охапкой сена, направлявшегося к хлеву. Дорога же оставалась пустынной.
Отъехав две мили от Элдриджа, мы оказались в непосредственной близости от мрачной громады Уэнтуортской тюрьмы; дорога здесь была хорошо утрамбована: движение, как видно, не прекращалось ни в какую погоду, даже самую скверную.
Наше появление совпало по времени с полуденной трапезой: мы так и рассчитали. Надеялись, что караульные будут в достаточной степени заняты своими пирогами и кружками эля.
Мы неторопливо миновали поворот к тюремным воротам — этакая небольшая группа путников, которым выпало на долю оказаться в дороге в столь неприятный день.
Отъехав подальше от тюрьмы, мы остановились передохнуть в сосновой рощице. Мурта заглянул под низко опущенные широкие поля шляпы Джейми, которые должны были скрывать его приметные волосы.
— Как ты там, паренек?
Джейми поднял голову. Лицо бледное, и, несмотря на ледяной ветер, по нему стекают на шею капли пота.
— Вроде бы ничего. — Он попытался улыбнуться.
— Как себя чувствуешь? — не удержалась от вопроса и я — уж очень непохожа была его вялая мешковатая посадка на обычную стройную и полную грации манеру держаться в седле.
— Да вот пытаюсь решить, что у меня болит сильнее — ребра, рука или задница, — ответил он, награждая и меня тем же подобием улыбки. — Отвлекаюсь этими глубокими размышлениями от болей в спине.
