Он должен был стоять, вытянувшись во весь рост, словно гвардеец на параде, пока это делалось. Я глянула на его запястья — следов от веревок нет. Он сдержал слово и не сопротивлялся. Он стоял неподвижно, пока его истязали, выплачивая условленный выкуп за мою жизнь.
Я вытерла рукавом глаза. Он не поблагодарил бы меня за эти слезы над его распростертым телом. Я переменила позу, материя халата слегка зашуршала — и Джейми открыл глаза, хоть и не вполне очнулся. Он улыбнулся мне слабой и усталой улыбкой, впрочем вполне осознанной.
Я открыла рот и вдруг поняла, что не знаю, о чем заговорить. Смешно было бы спросить, как он себя чувствует, — совершенно ясно, что самочувствие у него скверное, хуже некуда. Пока я размышляла, он заговорил первым:
— Клэр? У тебя все в порядке, любимая?
— У меня?! Господи, Джейми!
Слезы собирались пролиться, но я старалась их удержать, громко сопя и часто моргая глазами. Он медленно поднял здоровую руку, так медленно, словно она была отягощена цепями, и погладил меня по голове.
Хотел привлечь меня к себе, но тут я впервые подумала о том, как ужасно я выгляжу: лицо исцарапано и перепачкано, волосы слиплись от черт его знает какой грязи, сказать неприлично.
— Иди ко мне, — сказал он. — Я хочу потрогать тебя хоть немного.
— Но я вся в крови, и вообще…
Я сделала безуспешную попытку привести в порядок волосы.
В ответ послышалось некое слабое подобие смеха — большего ему не позволили сломанные ребра.
— Матерь Божья, да ведь это же моя собственная кровь, англичаночка! Иди сюда!
Его рука обняла мои плечи. Я опустила голову ему на подушку, и так мы полулежали у огня, черпая друг у друга тепло и силу. Он легонько коснулся пальцем ранки возле моего уха.
— Я не надеялся снова увидеть тебя, англичаночка. — Голос у него был низкий, охрипший от виски и криков. — Как я рад, что ты здесь, со мной.
Я выпрямилась.
— Не увидеть меня снова! Почему это? Ты считал, что я не смогу вызволить тебя?
— По правде сказать, да.
Но я боялся сказать тебе об этом, боялся, что в таком случае ты заупрямишься и откажешься покинуть меня."
"— Я заупрямлюсь? — возмутилась я. — Кому бы и говорить об упрямстве!
Последовала пауза, которая как-то неловко затянулась. Я должна была расспросить его о вещах, существенных с медицинской точки зрения, но щекотливых в личном плане.
