Но Дженни, пристально глядя на дорогу, покачала головой:
— Не его лошадь.
Судя по тому, как она нахмурилась, лошадь, появившаяся на вершине холма, была чужая. А всадник… всадник, по-видимому, из своих. Дженни на секунду застыла возле меня, потом кинулась к калитке, обеими руками обхватила ребенка.
— Это Айен! — крикнула она мне.
Айен сполз с седла; от одежды остались лохмотья, он был покрыт пылью с головы до ног и весь в синяках и ушибах. На лбу вздулась опухоль, бровь сильно рассечена. Дженни поддержала его под руку, когда он встал ногой на землю — одной ногой, потому что протеза не было.
— Джейми, — выдохнул он. — Мы встретили патруль возле мельницы. Они нас подкарауливали. Знали, что мы туда приедем.
Во мне все сжалось.
— Он жив?
Айен кивнул, тяжело дыша.
— Да, и даже не ранен. Они повезли его по направлению к Киллину.
Дженни ощупывала его лицо.
— Ты сильно ранен, муженек?
— Нет. Они отобрали у меня коня и мою деревянную ногу. Убивать меня им было ни к чему, гнаться за ними я не мог.
Дженни глянула на горизонт: солнце стояло над деревьями. Часа четыре, подумала я. Айен проследил за взглядом жены и предупредил ее вопрос:
— Мы наткнулись на них около полудня. Мне понадобилось два часа, чтобы добраться до места, где я взял лошадь.
Дженни постояла минутку, что-то обдумывая, потом решительно повернулась ко мне:
— Клэр, помоги Айену дойти до дома и, если надо его подлечить, займись им, пожалуйста, поскорее. Я передам ребенка миссис Крук и попрошу подготовить лошадей.
Она удалилась так быстро, что ни один из нас рта не успел раскрыть.
— Она собирается… но она же не может! — воскликнула я. — Ей нельзя оставлять ребенка!
Айен тяжело оперся на мое плечо, и мы медленно двинулись по тропинке к дому. Он покачал головой.
— Наверное, нельзя. Но не думаю, что она собирается позволить англичанам вздернуть ее брата на виселицу.
Уже темнело, когда мы добрались до места, где Джейми и Айен попали в засаду. Дженни соскользнула с лошади и принялась рыскать по кустам, словно охотничий терьер, раздвигая ветки и бормоча себе под нос нечто весьма похожее на самые крепкие ругательства ее брата.
— На восток, — произнесла она, выбравшись из кустов вся исцарапанная и перепачканная.
Отряхнула сухие листья с юбки и взяла из моих онемевших рук поводья.
— Преследовать их в темноте мы не можем, но я по крайней мере знаю, в каком направлении нам ехать, когда рассветет.
Мы устроили себе самый простой привал, спутали лошадей и разожгли костер.
