И не думаю, чтобы Рэбби, лежа когда-нибудь в постели со своей женой, рассказывал бы об этом со смехом.
Он опустил плечи и передернул ими тем немного странным движением, которого я не видела у него уже несколько месяцев.
— Он прав, это его собственный сын, он может делать с ним, что хочет. А я не Господь Бог, всего лишь лэрд, что намно-о-го ниже степенью. И все же… — Он глянул на меня с кривоватой полуулыбкой. — Чертовски малое расстояние между справедливостью и жестокостью, англичаночка. Хочу надеяться, что оказался на правильной стороне от черты.
Я обняла его за талию.
— Ты поступил правильно, Джейми.
— Ты так считаешь?
— Да.
Мы возвратились к дому, обнявшись. Белые домики фермеров казались янтарно-золотыми в лучах заходящего солнца. Мы не вошли сразу в дом, Джейми увлек меня по дорожке пройтись немного. Усевшись за домом на верхнюю перекладину забора, мы видели перед собой поле и хозяйственные постройки.
Я положила голову Джейми на плечо и вздохнула. Он легонько прижал меня к себе.
— Вот для этого ты и был рожден, Джейми?
— Наверное, англичаночка."
"Он окинул взглядом поля и постройки, фермы и дороги, потом опустил глаза на меня, и его крупный рот изогнулся в улыбке.
— А ты, моя англичаночка? Ты для чего родилась? Быть хозяйкой имения или ночевать в поле, как цыганка? Быть врачом, женой преподавателя или леди-подругой человека вне закона?
— Я была рождена для тебя, — просто ответила я и раскрыла ему объятия.
— Знаешь, — сказал он, — ты мне этого никогда не говорила.
— И ты тоже.
— Я говорил. На другой день после приезда сюда. Сказал, что хотел тебя больше всего на свете.
— А я ответила, что любить и желать не всегда одно и то же.
Он засмеялся.
— Возможно, ты и права, англичаночка. — Он отвел с моего лица волосы и поцеловал в лоб. — Я желал тебя с первой минуты, как увидел, но полюбил, когда ты плакала у меня в объятиях и позволила мне утешить тебя тогда, в Леохе, в первый день.
Солнце опустилось за темную линию сосен, показались первые звезды.
Наступила уже середина ноября, и вечерний воздух был холодный, хоть и стояли погожие дни. Стоя по ту сторону забора, Джейми наклонился и коснулся своим лбом моего.
— Ты первая.
— Нет, ты.
— Почему?
— Я боюсь.
— Чего, моя англичаночка?
Тьма опустилась на поля и укрывала землю перед наступлением ночи. Свет новорожденного месяца очертил ясной линией лоб и нос Джейми, упал на лицо.
— Боюсь, что, начав, я никогда не остановлюсь.
