Она вытянула тощую руку и пододвинула к себе мою корзину, с любопытством разглядывая ее содержимое.
— Корень мальвы — да, он хорош от кашля. А вот это, сударыня, пользовать не годится, никак не годится. — Она извлекла из корзины маленький коричневатый корешок. — На вид-то он будто корень лилии, а на деле совсем не то.
— Что же это такое? — спросила я.
— Гадючий язык, вот что. Только съешь кусочек — и будешь кататься по полу, задрав ноги на голову.
Она вышвырнула корешок в воду, поставила корзину себе на колени и принялась со знанием дела перебирать остальные мои находки; я наблюдала за ней со смешанным чувством удивления и неудовольствия.
Наконец, удовлетворив свою любознательность, она вернула мне корзину.
— Для английской барышни вы не такая и глупая, — заявила она. — Отличите чистец от гусиной лапки.
Она бросила взгляд на воду, из которой в этот момент поднялась голова Джейми, блестящая, как у тюленя, и снова скрылась под мельницей.
— Вижу, что его лэрдство женился на вас не только за хорошенькое личико.
— Благодарю вас, — сказала я, решив воспринимать это как комплимент.
Глаза старой леди, острые как иголки, остановились на моей талии.
— Еще не беременная? — спросила она. — Надо листья малины. Настоять горсть листьев с ягодами шиповника и пить, как луна начнет прибывать, от четверти до полнолуния. А потом, как она пойдет на убыль, от полной до половины, принимать барбарис, чтобы очистить утробу.
— Вот как, — сказала я, — хорошо…
— У меня к его лэрдству есть просьба, — продолжала старая леди.
— Но, как я вижу, он теперь занят, так уж я вам расскажу про это.
— Пожалуйста, — согласилась я, не видя никакой возможности ее остановить.
— Это насчет моего внука, — сказала она, сверля меня маленькими серыми глазками, блеском и размером похожими на детские мраморные шарики. — Моего внука Рэбби. У меня их шестнадцать, внуков-то, и троим дали имя Роберт. Один, значит, зовется Боб, другой Роб, а третий, самый младший, Рэбби.
— Поздравляю вас, — вежливо вставила я.
— Я хочу, чтобы его лэрдство взял паренька в конюхи, — продолжала она.
— Но я, право, не могу сказать…
— Это все его отец, понимаете. — Старушка доверительно наклонилась ко мне. — Я ведь не говорю, что не нужна твердая рука, я всегда твердила: пожалеешь розгу — испортишь ребенка. Сам Господь Бог знает, что мальчишек следует лупцевать, иначе даже Он не отвратит их от дьявола.
