)
Так оно и шло все утро и во время легкого завтрака, а также в послеобеденные часы: мы беседовали, обменивались пикантными сведениями, мнениями, шутками, как бы примеряясь одна к другой. Оценить по достоинству женщину, которой пришлось с десятилетнего возраста вести большое домашнее хозяйство, а после смерти отца и исчезновения брата управлять имением, было не слишком просто. Мне было любопытно, что она думает обо мне, но она, как и ее брат, способна была при желании хорошо скрывать свои мысли.
Когда часы на камине начали бить пять, Дженни зевнула и потянулась; платье, которое она чинила, соскользнуло с округленного живота на пол.
Она принялась было не глядя нашаривать его, но я быстро опустилась на колени возле нее.
— Не надо, я подниму.
— Спасибо… Клэр.
Она впервые назвала меня по имени, застенчиво улыбнувшись, — и я ответила ей улыбкой.
Мы не успели возобновить разговор, так как в комнату просунула свой длинный нос домоправительница миссис Крук и с беспокойством осведомилась, не видели ли мы маленького хозяина Джейми.
Дженни со вздохом отложила в сторону шитье.
— Опять убежал? Не волнуйся, Лиззи. Он, скорее всего, увязался за отцом или за дядей. Мы пойдем и поищем его, хорошо, Клэр? Мне не мешает подышать свежим воздухом перед ужином.
Она тяжело поднялась на ноги и, положив руки на поясницу, охнула, а потом улыбнулась.
— Осталось недели три. Просто не могу дождаться.
Мы медленно прогуливались по двору; Дженни показала мне пивоварню и часовню, рассказала всю историю имения, когда и что было построено.
Обогнув голубятню, мы услыхали под деревом голоса.
— Вот он где, этот маленький негодяй! — воскликнула Дженни. — Ну погоди, попадешься ты мне в руки!
— Подождите минутку.
Я положила руку ей на плечо, разобрав, что с детским голоском смешивается столь знакомый мне взрослый.
— Да ты не волнуйся, паренек, — говорил Джейми. — Научишься. Ведь это довольно трудно, если твой петушок не высовывается дальше застежки.
Я вытянула шею и увидела, что Джейми сидит на чурбане для рубки дров, занятый беседой со своим тезкой, который ведет неравную борьбу со складками своего платья.
— Что это ты делаешь с ребенком? — спросила я.
— Учу юного Джеймса сложному искусству писать так, чтобы не попасть себе же на ноги, — объяснил он. — Уж это-то по крайней мере дядя может сделать для племянника.
Я подняла одну бровь.
— Говорить-то легко. Дядя мог бы наглядно показать племяннику, как это делается.
