Пока этого довольно. Успокойся, mo duinne. Положи сюда голову и отдохни. Остальное ты расскажешь мне потом. И я поверю тебе.
Я все еще всхлипывала, не в состоянии уяснить себе его слова. Сопротивлялась, вырывалась, но он обхватил меня и крепко прижал к себе, накрыв мне голову краем своего пледа и повторяя снова и снова: «Я тебе верю».
Наконец, в полном изнеможении, я успокоилась настолько, чтобы взглянуть на него и сказать:
— Но ты не можешь поверить мне.
Он улыбнулся. Губы у него дрожали, но он улыбался.
— Не стоит, англичаночка, заявлять мне, чего я не могу.
Он помолчал и спросил с любопытством:
— Сколько же тебе лет? Мне не приходило в голову узнать у тебя раньше.
Вопрос казался настолько абсурдным, что мне понадобилась минута на размышление.
— Двадцать семь… возможно, двадцать восемь.
Ответ, кажется, немного смутил его. Женщина двадцати восьми лет, по меркам их времени, приближалась к среднему возрасту.
— О, — произнес он и глубоко вздохнул. — Я-то считал, что ты моего возраста… или моложе.
Некоторое время он сидел неподвижно, потом наклонился ко мне со слабой улыбкой:
— С днем рождения, англичаночка.
Меня эти слова очень удивили.
— Что? — спросила я с достаточно глупым видом.
— Я сказал, что поздравляю тебя с днем рождения. Сегодня двадцатое октября.
— Правда? Я потеряла счет дням…
Я снова начала дрожать от холода, волнения, от потери сил, затраченных на мою пламенную тираду. Джейми притянул меня поближе, легкими движениями больших ладоней гладил меня по голове, убаюкивая у себя на груди.
Я опять заплакала, но то были слезы облегчения. В состоянии полного душевного переворота мне казалось теперь вполне логичным, что, если Джейми, узнав мой настоящий возраст, продолжает желать меня, значит, все обойдется.
Он поднял меня и, осторожно придерживая у плеча, отнес к костру, где лежало на земле седло. Сел и оперся на седло, продолжая держать меня на руках. Заговорил он спустя долгое время:
— Ну хорошо. Теперь рассказывай.
И я рассказала. Поведала ему все, хоть и запинаясь, но вполне последовательно.
Оцепенелая от усталости, я все же была довольна… как кролик, которому удалось обмануть лису и найти пусть временное, но все же укрытие под каким-нибудь бревном. Хоть и не слишком надежное убежище, но какая-никакая передышка. Рассказала я и о Фрэнке.
— Фрэнк, — тихонько выговорил он. — Стало быть, он не умер.
— Он еще не родился. — Я почувствовала, как во мне вновь поднимается волна истерии, но справилась с ней. — И я тоже.
