Я принимала пациентов в амбулатории, сколько могла работала в саду и огороде, брала книги в библиотеке Колума, чтобы отвлечь себя, но время все равно тянулось очень медленно.
Прошло уже две недели, как я осталась одна, когда я встретила Лаогеру в коридоре за кухней. Вообще-то я исподтишка присматривалась к ней после того, как увидела ее на лестничной площадке возле кабинета Колума. Вид у нее был вполне цветущий, но вместе с тем во всем ее существе легко можно было заметить некоторую напряженность. Рассеянность, уныние и даже удивление.
«Бедная девочка», — сочувственно думалось мне.
Сегодня она, однако, выглядела более оживленной.
— Миссис Фрэзер! — обратилась она ко мне. — Меня просили кое-что передать вам. Вдова Дункан заболела и просит вас прийти и полечить ее.
Я было засомневалась, вспомнив наставления Джейми, но двойного влияния сочувствия и скуки оказалось достаточно, чтобы я уже через час ехала по дороге в деревню с медицинским ящичком, притороченным к седлу лошади.
Дом Дунканов, когда я к нему подъехала, являл собою вид полной заброшенности и запустения.
На мой стук никто не отозвался, я толкнула незапертую дверь и, войдя, обнаружила, что в передней повсюду разбросаны книги, стоят грязные стаканы, половики сдвинуты, а на мебели лежит густой слой пыли. На мои оклики не появилась ни одна из служанок, и кухня оказалась столь же пустынной и не прибранной, как и весь дом.
С возрастающим удивлением я поднялась наверх. Спальня окнами на улицу была пуста, но из расположенной через площадку буфетной до меня донесся какой-то шорох.
Отворив дверь, я увидела Джейли; она сидела в удобном кресле, положив ноги на стойку. Она выпивала: на стойке помещались стакан и графин, а комната крепко пропахла бренди.
Она удивилась моему появлению, но встала на ноги и улыбнулась. Глаза у нее немного косили, но выглядела она вполне здоровой.
— Что случилось? — спросила я. — Ты не больна?
Она уставилась на меня в изумлении.
— Больна? Я? Нет. Слуги сбежали, и в доме нет никакой еды, зато много бренди.
Хочешь капельку?
Она потянулась за графином. Я схватила ее за рукав.
— Ты не посылала за мной?
— Нет.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Тогда почему…
Мой вопрос был прерван шумом, донесшимся снаружи. Отдаленным, рокочущим, невнятным шумом. Я уже слышала такой шум прежде — и как раз из этой самой комнаты; у меня вспотели ладони при одной мысли о толпе, которая производит этот шум.
Я вытерла руки о платье.
