— Я бы в этом не сомневался, — сказал Джейми, который все еще страдал от боли, но уже начинал обретать обычное для него хорошее настроение. — Но кажется, дьявол оборачивается черным жеребцом, верно?
— Да, — подтвердил Алек, — огромным вороным жеребцом, который мчится так же быстро, как мысль от мужчины к девице.
Он добросердечно улыбнулся Джейми и собрался уходить.
— Короче говоря, — добавил он, подмигнув мне, — я тебя не жду завтра в конюшне, парень. Лежи себе в постели и… э-э… отдыхай.
— Почему это, — поинтересовалась я, глядя вслед старому ворчуну, — почему всем кажется, что мы с тобой только и мечтаем забраться вместе в постель?
Джейми еще раз попробовал наступить на ногу, опираясь о стойку.
— Во-первых, потому, что мы женаты меньше месяца, — ответил он, — а во-вторых…
Тут он поднял голову и ухмыльнулся, качая головой.
— Во-вторых, я тебе уже говорил, англичаночка: у тебя что на уме, то и на мордочке.
— Пошел к черту! — фыркнула я.
Если не считать короткого промежутка времени, который я провела в амбулатории с пациентами, все следующее утро я выполняла требования моего единственного больного.
"
"— Тебе ведь положено отдыхать, — упрекнула я его в конце концов.
— Я так и делаю. Во всяком случае, лодыжка моя отдыхает.
Длинная голая нога поднялась вверх, Джейми помахал было ступней, но тут же приглушенно охнул. Опустил ногу и принялся осторожно массировать все еще опухшую лодыжку.
— Это тебе урок, — сказала я, выпрастывая из-под простыни собственные ноги. — Давай-ка собирайся. Достаточно ты бездельничал в постели.
Ты нуждаешься в свежем воздухе.
Он уселся, и волосы упали ему на глаза.
— Ты же сама говорила, что мне нужен отдых.
— Можешь отдыхать на воздухе. Вставай. Я уберу постель.
Он оделся, осыпая меня упреками в бесчувственности и отсутствии сострадания к тяжело раненному человеку; потом долго сидел, пока я перебинтовывала ногу, но наконец врожденное здоровье одержало верх.
— На дворе малость сыровато, — сказал он, выглянув в окно, за которым мелкая изморось как раз в это время решила превратиться в сильный дождь.
— Давай поднимемся на крышу.
— На крышу? В самом деле! Самое верное предписание для подвернутой лодыжки — карабкаться шесть пролетов по лестнице. Право, лучше не придумаешь!
— Пять. Кроме того, у меня есть палка.
С торжествующим видом он достал палку — толстый сук боярышника, потемневший от времени, — из угла за дверью.
— Где ты ее взял? — спросила я, разглядывая палку.
Она, как видно, долго была в употреблении.
