Когда Колум сказал, что я могу идти, я проделал это не в самом холле, но сразу как из него вышел. Пристроился за какой-то дверью у стены и пустил струю, думал, она никогда не кончится. Вот так, — добавил он, распрямил руки и уронил на землю пучок сосновых иголок. — Теперь я тебе рассказал о самой скверной в моей жизни истории.
Я ничего не могла с собой поделать: хохотала так, что мне пришлось присесть на землю у дороги. Джейми терпеливо ждал целую минуту, потом опустился рядом со мной на колени.
— Чего ты заливаешься? — спросил он.
— Это было совсем не смешно.
Но он и сам не удержался от улыбки. Я, все еще смеясь, покачала головой.
— Конечно, не смешно. История ужасная. Просто… я как будто вижу тебя: ты сидишь упрямый, зубы стиснуты, а из ушей пар.
Джейми хмыкнул, но тоже немного посмеялся.
— Не слишком-то легко быть шестнадцатилетним, верно?
— Поэтому ты и помог той девушке, Лаогере, тебе стало ее жаль, — сказала я, обретя спокойствие. — Ты-то знал, каково это.
Он был удивлен."
"— Пожалуй, так, — сказал он.
— В двадцать три года куда легче вытерпеть мордобой, чем публичную порку в шестнадцать. Раненая гордость причиняет самые большие муки, а в том возрасте особенно.
— Я думаю. Никогда еще не видела, чтобы кто-нибудь с улыбкой ждал удара по физиономии.
— После удара тоже не заулыбаешься.
— М-да. — Я кивнула. — Но я думала… — начала я, но запнулась.
— Что ты думала? А, ты имеешь в виду меня и Лаогеру, — догадался он. — Думала ты, думал Алек, думала и сама Лаогера. Я бы поступил точно так же, если бы она была некрасивой.
Он ткнул меня под ребро.
— Но ты мне, конечно, не поверишь.
— Я видела тебя с ней в тот день в алькове, — сказала я в свою защиту. — И кто-то все же научил тебя целоваться.
Джейми в смущении повозил ногами по пыли и виновато понурился.
— Англичаночка, я нисколько не лучше других мужчин. Стараюсь быть лучше, но не всегда получается. Ты, может, помнишь, как говорится у святого Павла, что лучше жениться, чем сгореть от вожделения. Я тогда именно сгорал от вожделения.
Я рассмеялась — с легким сердцем, словно мне самой было шестнадцать.
— И ты женился на мне, — поддразнила его я, — чтобы не входить в грех соблазна?
— Ага. Тем-то и хорош брак, что делает обязательными те вещи, в которых при других обстоятельствах следует исповедоваться как в грехах.
Я опять закатилась.
— Ох, Джейми, я тебя ужасно люблю!
И тут настал его черед смеяться. Он перегнулся чуть ли не вдвое, потом уселся на обочину, обуреваемый весельем.
