— Ты права, — проговорил он тихо. — Да, ты совершенно права.
Гнева в его голосе уже не осталось, он говорил таким тоном, какого я у него ни разу не замечала, даже в моменты физической боли.
— Моя гордость ранена. А гордость — это почти все, что у меня есть.
Он протянул руки и ухватился за покрытый грубой корой ствол сосны. Опустошенно опустил голову на руки. Голос звучал так тихо, что я едва разбирала слова:
— Ты вывернула меня наизнанку, Клэр.
Нечто похожее произошло и со мной. Я подошла к нему. Он не двинулся, даже когда я обвила его руками за пояс.
Прижалась щекой к согнутой спине. Рубашка насквозь промокла от пота, вызванного накалом чувств; он дрожал.
— Прости меня, — сказала я. — Прости, пожалуйста.
Он повернулся ко мне и крепко обнял. Я почувствовала, как дрожь мало-помалу утихает.
— Я прощаю, милая, — пробормотал он, прижавшись губами к моим волосам.
Отстранившись, поглядел на меня сверху вниз, печальный и сдержанный.
— Мне жаль, — сказал он. — Я прошу у тебя прощения за свои слова.
Мне было тяжело, и я наговорил лишнего.
Мне уже казалось, что и прощать-то нечего, но я кивнула и сжала его руки.
— Прощаю.
В спокойном молчании мы сели на лошадь. Дорога здесь далеко уходила вперед по прямой, и вдали можно было видеть небольшое облачко пыли, оставленное отрядом с Дугалом во главе.
Джейми снова был позади меня; он придерживал меня одной рукой, и я чувствовала себя в безопасности. Но между нами все еще смутно ощущались боль и несвобода. Мы простили друг друга, но сказанные слова еще теснились в головах, незабытые.
Глава 22
РАСПЛАТА
Мы добрались до Дунсбери, когда уже давно стемнело. Там, к счастью, была довольно большая стоянка карет и при ней гостиница. Дугал страдальчески прикрыл глаза, расплачиваясь с хозяином: пришлось дать несколько лишних серебряных монет и тем купить его молчание.
Серебро тем не менее обеспечило нам добрый ужин с большим количеством эля. Несмотря на обилие, ужин прошел мрачно и был съеден почти в полном молчании. Сидя за столом в своем изодранном платье, на которое во имя скромности была накинута лишняя рубашка Джейми, я чувствовала, что попала в немилость.
Все мужчины, кроме Джейми, вели себя так, словно меня тут вообще не было, и даже Джейми ограничивался тем, что время от времени пододвигал мне то хлеб, то мясо. Убраться к себе в комнату воистину оказалось облегчением, хоть она и была маленькой и душной.
Я опустилась на кровать со вздохом, даже не проверив состояние постельного белья.
