— А что именно ты имел в виду?
Мой испытующий взгляд столкнулся с невинным, почти детским взором голубых глаз.
— Я просто подумал, как бы ты выглядела… там на траве, у воды… в платье, поднятом до ушей…
— О… — только и произнесла я.
— Я скажу Дугалу, что мы спустимся набрать воды.
Он пришпорил лошадь, проехал вперед и скоро вернулся, прихватив бутыли для воды с других лошадей. Я слышала, как Руперт что-то кричал нам по-гэльски, когда мы уже спускались с холма, но слов не разобрала.
Я первая добралась до рощицы.
Соскользнув с седла, я растянулась на траве, зажмурив глаза от яркого солнца. Минутой позже Джейми остановился поблизости и спрыгнул на землю. Он шлепнул коня по крупу и отправил его пастись на травке вместе с моим, со свободно отпущенными поводьями. Потом опустился на колени рядом со мной. Я притянула его к себе.
То был теплый день, благоухающий травой и цветами. Джейми и сам пахнул словно только что сорванный стебель травы — остро и сладко.
— Нам надо поспешить, — сказала я.
— Они будут удивлены, что мы так долго набираем воду.
— Не будут, — ответил он, с привычной легкостью распутывая мои завязки. — Они знают.
— Что ты имеешь в виду?
— Разве ты не слышала, что кричал нам вслед Руперт?
— Слышала, но не поняла.
По-гэльски я уже понимала большинство обыденных слов, но не быструю разговорную речь.
— Ну и хорошо. Это не для твоих ушей.
Высвободив мои груди, он зарылся в них лицом, целуя и нежно покусывая — до тех пор, пока я уже не могла терпеть больше и, подняв юбки, прильнула к нему.
Я чувствовала себя весьма неловко после нашего яростного и примитивного соития на камнях и больше не позволяла Джейми заниматься любовью в лагере, а леса кругом были чересчур густые, чтобы можно было уйти далеко от лагеря. Оба мы испытывали некое мягкое и приятное напряжение от воздержания, и теперь, в безопасном отдалении от любопытных глаз и ушей, отдавались друг другу с пылом, от которого мои губы и пальцы покалывало притоком крови.
Мы оба уже были близки к концу, когда Джейми вдруг замер.
Открыв глаза, я увидела его темное на фоне солнца лицо, а на лице — совершенно неописуемое выражение. К его голове было прижато что-то черное. Едва мои глаза привыкли к свету, я поняла, что это дуло мушкета.
— Вставай, ты, похотливый ублюдок!
Дуло мушкета резко дернулось и уперлось Джейми в висок. Очень медленно он встал на ноги. Капля крови сбегала из ранки на виске, очень темная на белом лице.
Их было двое.
