Он сел и уложил меня рядом с собой.
— Это просто… — начал он. — Ну хорошо, пойми, Клэр, прошло шесть лет. Мы встречались друг с другом только три раза, причем в последний раз всего на один день. Ничего удивительного, если бы… то есть я имею в виду, что военные врачи и медсестры постоянно испытывают стрессы в критических обстоятельствах… Я бы понял, если бы что-то вполне естественное…
Я прекратила этот поток бессвязных слов, высвободившись и соскочив с постели.
— Ты считаешь, что я была тебе неверна? — выкрикнула я.
— Ты так считаешь? Если это так, убирайся из этой комнаты сию минуту! Оставь этот дом! Как ты смеешь думать о чем-то подобном?
Я кипела негодованием. Фрэнк, сидя на кровати, протянул ко мне руки, пытаясь успокоить меня.
— Не прикасайся ко мне! — вопила я. — Отвечай: думаешь ли ты на том основании, что увидел возле дома какого-то типа, глядящего на мое окно, будто я заводила любовные интрижки со своими пациентами?
Фрэнк встал с постели и обхватил меня обеими руками. Я застыла на манер жены Лота, но он гладил меня по голове, гладил осторожно и нежно по плечам — он знал, что это мне нравится.
— Нет, я не думаю ничего подобного, — твердо сказал он.
Он прижал меня к себе еще крепче, и я постепенно расслабилась, но не настолько, чтобы самой обнять его.
Так мы стояли долго, и наконец он тихонько заговорил мне в ухо:
— Нет, я не думаю, что ты способна на подобную вещь, я только хотел сказать, что если бы такое и случилось… Клэр, для меня это не имело бы значения.
Я так тебя люблю! Что бы ты ни сделала, я не перестану любить тебя.
Он взял мое лицо в ладони — выше меня всего на четыре дюйма, он легко мог заглянуть мне прямо в глаза — и сказал нежно:
— Ты простишь меня?
Я чувствовала на своем лице его теплое дыхание, оно еще слегка отдавало «Гленфиддишем», а его губы, полные и зовущие, находились в опасной близости.
Новая вспышка молнии возвестила неожиданное возвращение утихшей было грозы, и шумный дождь застучал по шиферной крыше.
Я медленно обвила руками Фрэнка.
— «Насильно милосердья не добиться, — процитировала я, — оно должно росой с небес пролиться».
Фрэнк засмеялся и поднял взгляд к потолку: расползавшиеся по нему мокрые пятна не сулили нам ночлега во вполне сухой постели."
"— Если это образчик твоего милосердия, — сказал Фрэнк, — то я не хотел бы познакомиться с твоим отмщением.
Словно в ответ на его слова ударил пушечный раскат грома, и мы оба от души расхохотались.
