Кровь кабана обрызгала Дугалу лицо, несколько капель, уже высыхающих, попало на волосы сбоку.
— Подбодрись, Джорди, — с неожиданной мягкостью в грубом голосе произнес он. — Держись, дружище. Я убил его. Все в порядке.
— Дугал? Это ты, друг?
Раненый повернул голову к Дугалу и старался открыть глаза.
Я принялась отыскивать пульс и слушала с возрастающим изумлением, как Дугал, неистовый, беспощадный Дугал тихо и ласково разговаривает с пострадавшим, прижимая его к себе, приглаживая ему спутанные волосы.
Я откинулась назад и опустилась на груду одежды, лежавшую на земле. Глубокая рана длиной примерно восемь дюймов шла от паха по внутренней стороне бедра, кровь из нее лилась непрерывно, однако не толчками — значит, бедренная артерия не задета и кровь можно остановить."
"Ничего нельзя было поделать с другой раной — в животе; острые кабаньи клыки порвали кожу, мышцы, брыжейку и кишечник. Крупных сосудов здесь не было видно, однако кишки порваны, распороты, я хорошо видела это в широком отверстии раны.
Подобные ранения ведут к фатальному исходу даже в условиях современной операционной с ее инструментарием, шовным материалом и антибиотиками под рукой. Содержимое кишечника попадает в брюшную полость, заполняет ее и инфицирует полностью. А здесь, не имея никаких препаратов, кроме чеснока да цветков тысячелистника…
Я встретилась глазами с Дугалом, который тоже смотрел на ужасную рану.
«Он будет жить?» — почти неслышно, еле шевеля губами, спросил Дугал через голову раненого.
Я покачала головой. Дугал помедлил, потом потянулся вперед и распустил наложенный мною жгут на бедре. Он посмотрел на меня, видимо, ожидая протеста, но я только кивнула. Я могла остановить кровотечение и заставить перенести раненого в замок на носилках. Обречь его на долгую агонию, обширное нагноение и гангрену, которая в конце концов непременно его убьет, измучив невыносимой болью. Дугал подарил ему более легкую и лучшую смерть — под небом, на ковре из листьев, окрашенных кровью его сердца и кровью зверя, который поразил его.
Я подползла на коленях по сырым листьям к умирающему и поддержала ему голову.
— Скоро станет легче, — сказала я, и голос у меня был ровный — к этому-то я приучила себя. — Боль утихнет.
— Да. Уже теперь… легче. Я не чувствую рук… и ног тоже… Дугал… ты здесь? Ты здесь, друг?
Умирающий слепо водил перед лицом коченеющими руками. Дугал твердо взял эти руки в свои и все шептал что-то раненому на ухо.
