— Да позвольте же мне хоть пойти переодеться, — протестовал он. — Не могу я идти присягать в таком виде.
Его попытка улизнуть под благовидным предлогом потерпела неудачу из-за внезапного появления Руперта, который, разряженный в пух и прах — пестрая рубашка, кафтан, отделанный золотым галуном, — выскочил из ворот, как пробка из бутылки.
— Об этом ты не беспокойся, паренек, — заявил он, глядя на Джейми сверкающими от возбуждения глазами. — Мы тебя прямо там оденем.
Он кивнул в сторону калитки, и Джейми вынужден был туда последовать.
Мощная рука ухватила меня за локоть, и я волей-неволей подчинилась и вошла во двор замка.
Руперт находился в весьма приподнятом настроении, как, впрочем, и все другие мужчины, которых я увидела в замке. Их там было человек шестьдесят или семьдесят, одетых в свое лучшее платье и увешанных кинжалами, мечами, пистолетами, спорранами; они толпились во дворе, поближе ко входу в большой холл. Руперт указал какую-то дверь, и мужчины увлекли Джейми в маленькую освещенную комнату.
Ее использовали как гардеробную; на специально установленных столах и на полках по стенам лежало множество разнообразной одежды.
Руперт окинул Джейми критическим взглядом, особое внимание уделив соломе в волосах и пятнам на рубахе. Покосился он и на мои волосы, в которых тоже застряли соломинки, и по его жирной физиономии расплылась циничная ухмылка.
— Неудивительно, что ты запоздал, парень, — сказал он и ткнул Джейми под ребро. — Уилли! — окликнул он кого-то.
— Нам тут нужна кое-какая одежонка. Что-нибудь подходящее для племянника лэрда. Сыщи все, что надо, да поживее, дружище!
Джейми, стиснув губы в жесткую линию, смотрел на окружающих его мужчин — шестерых членов клана, в возбужденном состоянии духа ожидающих церемонии присяги и до краев переполненных гордостью за род Маккензи. Высокий дух поддерживался при помощи обильных порций эля, черпаемого из бочонка, который я заметила во дворе. Глаза Джейми остановились на мне с достаточно мрачным выражением.
На лице его, как мне показалось, было ясно написано, что все это — моих рук дело.
Он, разумеется, мог заявить, что не собирается присягать Колуму и намерен вернуться в конюшню на теплое ложе… если хотел, чтобы его зверски избили или перерезали ему глотку. По-прежнему глядя на меня, он приподнял брови, пожал плечами и с улыбкой отдался на милость Уилли, который спешил к нему с целой охапкой белоснежного полотна и со щеткой для волос в руке.
