"
"И больше нет сомнений. Я знаю. Я знаю, что не напрасно отдала ему на блюдечке всю себя, собственное сердце. Да. Пусть нам будет непросто. Адски трудно. Но мы сможем пройти этот путь, потому что теперь наши сердца сплетены в одно. И мы пройдем. Чего бы нам это ни стоило.
Теперь пройдем. Ведь, что бы не бушевало там, за гранью нашей любви, главное, что мы вместе. И так въелись в друг друга, что сможем пройти все, что угодно. Вместе. Все, что приготовит нам судьба!
Потому что я верю. Я верю его лихорадочным глазам, которые не могут врать.
И тому, что слышу в стуке его сердца, которое бьется будто у меня самой под кожей!
Но рука касается чего-то липкого и мокрого на постели.
Резко распахиваю глаза и замираю.
Кровь! Боже! Сколько же здесь крови!
Всю негу сдувает, как ветром. Хуже. Как тем самым взрывом, в котором мы оба чуть не погибли!
Опрометью несусь из спальни в его кабинет
Даже не стучуть. Не думаю, что у Бадрида там может кто-то быть.
Влетаю и замираю, как вкопанная.
Глядя на то, как Бадрид, к своем кресле за столом, крепко сжав губы, ковыряет ножом и пинцепом у себя в плече.
— Нужен докто! Срочно! Зачем ты сам? Бадрид! О, Господи! Надо было сразу!
«А ты гоняешь вертолет. Себя подставляешь и всех нас. Из-за нее», — стучат в голове слова Давида.
Боже! Он же мог умереть! Истечь кровью!
А он…
Вместо того, чтобы срочно ехать в больницу… Ко мне…
— Это пустяк, Мари. Я сам разберусь. Иди ложись. Я скоро.
— Нет. Не пустяк.
Подхожу к нему сзади, обхватывая голову руками. Всем телом прикасаюсь к горячей коже.
— Не пустяк, Бадрид, — внутри себя чувствую боль, проводя пальцами у края ран.
И о той. Другой. У него на боку я тоже помню. Ни на миг не забываю.
— Сам, я сказал. Было бы серьезно, поехал бы к доктору. А здесь. Здесь пустяк. Поверь мне, Мари. Уж в ранах я разбираюсь. Да и какой мужчина не способен справиться с таким? Должен уметь сам себе помочь.
А я только судорожно сглатываю. Мне дико страшно за него. Дико. Безумно! Как он вообще такое терпит!
— Не бойся, Мари, — Бадрид резко перехватывает меня.
Дергает на себя одной рукой, усаживая себе на колени.
— Я не относился бы легкомысленно, если бы и правда было серьезно. Поверь. Я не допущу, чтобы ты осталась одна! Никогда не допущу!
Трется. Трется своими губами о мое лицо.
А мне и страшно и блаженно. Потому что так… Так любить невозможно!
— Я хочу чтоб ты знала, Мари. Чтоб вот здесь, — ложит руку туда, где гулко стучит сердце.
— Чтоб вот здесь у тебя отпечаталось.
