— Хочу тебя, — выдохнула беззвучно и, опустив руки, прижала ладошку к окаменевшему члену, осторожно сжала. — Прямо сейчас…
Леша потянул меня за руку.
— Маленькая, я хочу, чтобы ты сегодня была главной. Иди ко мне. На меня, — прилег на спину и поманил за собой.
— Я смотрю, нравятся тебе наездницы, — смущаясь, пролепетала я. Казалось, сегодня у меня сгорел какой-то предохранитель, и из меня вырывались слова, которые я, казалось, никогда не произнесу. Дочь сурового Кирсанова, воспитанная в строгости, я вдруг решилась: — Тебе повезло.
Я неплохо… сижу в седле."
"Осторожно забралась на мужа и положила ладони поверх мягкого приятного на ощупь бархата домашнего халата. Чёрная ткань резко контрастировала с кожей и так подходила под тёмные глаза мужа. Я обожала, когда он дома ходил именно так — Лёша становился похож то ли на восточного владыку, то ли на чемпиона с ринга. И это чертовски заводило.
Вспомнив многочисленные бои, запись которых я смотрела, я запустила ноготки, будто кошка, впиваясь в кожу на груди мужчины.
Вырывая стон, наслаждаясь тем, что Лютый, будто огромная хищная опасная, но со мной такая ласковая кошка, жмурится от удовольствия.
— Ты такой красивый, — я развязала пояс халата и распахнула полы, рассматривая поджарое тело мужа. Стараясь не задевать рану на бедре, потёрлась лобком о его член.
Он дернулся, и темные вены налились сильнее, свет оконтурил набухшую головку. Леша сцепил зубы и сдавленно взмолился:
— Маленькая, я едва сдерживаюсь. Боюсь, что не смогу тебя сегодня насладить достаточно.
Впервые, как мальчишка трясусь, — он приподнял меня ладонями за подмышки и направил к себе. Задержал дыхание, когда коснулся жаркой точки входа, помог пальцами, приласкал тугую вершинку, а потом стал чувствительно погружаться и наполнять меня собой, придерживая меня за ноги, разрешая самой руководить темпом и глубиной.
Когда внутри стало горячо и тесно, Леша подался вперед и шумно выдохнул в лицо, огладил спину, зацепил лопатки, уперся животом в мой живот, но не давил, лишь прикоснулся, потерся.
Он целовал, посасывая и покусывая мои губы, поднимал меня над собой и шептал в перерывах между ласками и плавными погружениями:
— Ангелина, маленькая, скорее, зверь сегодня трещит по швам, — и со стоном откинулся на подушку. Мускулы на руках и плечах мужа стали твердыми, как камень, лицо исказилось от наслаждения, кожа покрылась каплями пота. — Милая… — вталкивался он, растягивая меня осторожно, без резких движений, с особой чуткостью и нежностью.
