Я уперся в его плечо, отчего друг сильно согнулся.
— Рад видеть, кстати.
— И я тебя, — получилось шепнуть. — Лина… Как она?
— Дай хоть до машины дойдем, герой-любовник, а там расскажу, — он хмыкнул, а потом добавил: — Плачет, Леша. Глаза опухшие каждый день, губы в кровь искусаны. Пытается скрывать, конечно, что горюет, но держится. И не ради себя, а ради Саньки.
Я облегченно выдохнул. Я не ошибся в ней. Ангелина — стена для моего сына, никогда не сломается, будет ему защитой всю жизнь.
— Готов вернуться домой? — спросил Стас и впихнул меня в машину.
Обежал капот и, прыгнув в салон, вжал педаль газа в пол. Машина рванула в темноту.
Через пару минут, улыбаясь, Звонарёв сказал:
— Не помирай только, а то придется за твоей женой ухаживать, больно она хороша.
— Обойдешься, — я откинулся на спинку, прикрыл веки и заулыбался приятным мыслям. — Выпить есть?
— Ты же не пьешь.
— Сейчас бы бухнул.
— Тебе нельзя. Смотрю помотало тебя на том свете.
— Жутко помотало. Ты даже не представляешь, как. Я побывал в аду, а потом свалился в рай, который не заслужил.
— Ой, философ! Ты перелет-то выдержишь?
— А как же. Я же Лютый, меня не остановит даже конец света, — и я мягко уплыл в сон.
— Самолет подан, — через час Стас дернул меня за плечо. Я открыл тяжелые веки и с трудом поднялся. — И посмей мне сейчас брыкаться, в нос дам.
— Ты о чем? — я выпрямился, размял затекшую шею, но скривился от боли в бедре и сильно закашлялся.
— Я об этом, — друг распахнул шире дверь и показал на каталки и двоих мужчин в медицинских масках и куртках.
— Ты что свихнулся? — я выполз на улицу, как пристреленная каракатица. — Сам дойду. Еще бы инвалидное кресло подогнал, — и ноги подкосились. Пришлось опереться на руку Стаса, а потом согласиться на унизительные носилки и помощь. — Я тебе это припомню, — заворчал, укладываясь на хлипкую конструкцию.
— Хе, — Стас сверкнул светлыми глазами. — Лучше очухайся побыстрее, чтобы жену приголубить.
— Поверь, на это мне сил хватит.
В самолете каюта была оборудована для быстрой скорой помощи.
Врачи что-то вкололи мне в вену, и я весь полет был в отключке.
Когда пришел в себя, небо играло лазурью, а облака пролетали мимо круглого окошка.
— Где мы? — спросил я, увидев в кресле дремающего Звонарёва.
— В часе от твоего воскрешения. Готов?
Сердце в груди екнуло и заколотилось быстрее.
— Не поверишь. Никогда еще не ждал так встречи с женщиной.
— Поверю. Эта женщина заслуживает любви.
Я хотел буркнуть, что я не заслуживаю, но промолчал.
