Вместо того чтобы пользовать ее тело, я продолжал раз за разом упиваться тем, что происходило между нами, кайфовал от ее отзывчивости и старался доставить ей не меньшее удовольствие.
Зачем? Зачем мне так сильно было нужно, чтобы, кончая, она стонала мое имя? Я всегда был равнодушен к подобным финтам, и когда та же Велена томно тянула гласные, глядя из-под полуприкрытых век, это не трогало меня.
Просто похоть. Просто сбросить напряжение.
Почему с Есенией все было иначе?
Я не понимал.
Но ее открытый, чистый взгляд, который до сих пор был подернут поволокой боли от потери матери, не давал мне покоя.
Приходя домой, я невольно отсчитывал минуты до того момента, как переступлю порог ее спальни.
Мне было мало. Мало ее тела. Мало ее стонов.
Я хотел ее по-всякому, и за эти несколько вечеров, кажется, значительно продвинулся в ее развращении. Она по-прежнему краснела и смущалась от особенно откровенных поз, но не перечила, не отказывалась и порой сама проявляла инициативу. А ее волосы стали для меня настоящим фетишем…
Порой, когда она засыпала раньше, чем я уйду, я мог целый час пропускать сквозь пальцы огненные пряди и размышлять о делах насущных.
Однажды я понял, что испытывал рядом с ней странное спокойствие, и это стало неприятным открытием для меня. До этого таким местом была детская, а островком покоя — Катя.
Теперь же появилась Есения.
И я не понимал, как ей удалось это провернуть. Она ни о чем не просила, ни на что не намекала. Просто отзывчиво отдавалась каждый вечер. И все.
Просто была рядом вот такая — настоящая, открытая, грустная, потерянная.
Я все же разузнал про ее сестру, и первым порывом было принести девчонке досье, чтобы та полюбовалась на Карину, которую она так слушалась все это время. Я даже захватил бумаги с собой. Но стоило увидеть взгляд Сени, и все. Я понял, что не смогу.
Не смогу причинить ей боль осознанно. Слишком хорошо я помнил ее слезы и не хотел снова проходить через это.
Жалость? Сочувствие? Да по херу, как звалось это неприятное ощущение, но я решил не бередить ее раны.
Напротив, я все чаще ловил себя на странной мысли, что мне хотелось увидеть ее улыбку. Совсем как тогда, когда она познакомилась с Катюшей.
Хотелось, чтобы она вот так же улыбнулась мне.
Хотя бы раз…
Кроме того, в голове непроизвольно всплывало сравнение Ани и Кудряшки. Я любил сестру. Боготворил даже в чем-то. Ее чистота, доброта казались мне настолько кристальными, что я не мог представить, что когда-либо кто-то сможет сравниться в этом с ней.
