Нет, моя тоска и боль не пропали бесследно, но, кажется, мне стало чуть легче дышать.
Перед тем как уйти, Мороз сказал, что отныне я могу беспрепятственно передвигаться по дому. Правда, уточнил, что его кабинет и спальня по-прежнему под запретом. Но все же это и так было значительным послаблением. А еще… Еще в очередной раз доводя меня до исступления, он вдруг замер и хрипло произнес:
— Попроси…
— Пожалуйста, — выдохнула я, слабо соображая, что именно от меня требовалось. Настолько тело было уже на пределе.
— Не так. По имени, давай…
Находясь в шаге от удовольствия, я настолько плохо соображала, что мужчине пришлось пару раз повторить свои слова, прежде чем я рискнула и выдохнула ему в губы:
— Герман… пожалуйста…
Возможно, то, как изменился его взгляд, как подернулся триумфом, мне показалось. Но уже в следующее мгновение я кончила и напрочь забыла о его словах.
До следующей ночи.
Потому что он снова и снова не давал мне достичь пика, пока я не произнесла его имя. Словно оно стало каким-то волшебным ключиком.
Так вот негласно мы перешли на “ты”. Теперь он хоть и использовал порой в обращении ко мне прозвище или безликое “девочка”, но теперь они обретали иной окрас.
Поначалу я опасалась, что, несмотря на уговор, Мороз все же будет пользоваться своей вседозволенностью и станет трахать, когда и где захочет. Поэтому подспудно я ждала такого вот потребительского отношения. Однако нет. Конечно, его нельзя было назвать влюбленным юношей, который бы романтично обольщал меня.
Его внимание было обжигающим и будоражащим. Я даже начала привыкать к тому, как порой он становился весьма требовательным и настойчивым любовником. Да, он брал все, что хотел и мог. Но при этом я не оставалась обделенной вниманием и ласками. Наверное, именно это и позволяло соблюдать какое-то негласное равновесие между нами. Я не ждала от него большего, а он в свою очередь не напоминал мне о моем унизительном положении любовницы.
К тому же еще одним ярким пятном была Катюша.
Чудо, а не ребенок. Единственное, что омрачало мою радость — времени с ней я проводила куда меньше, чем хотелось бы. А ведь она стала настоящим солнышком для меня.
Улыбчивая, открытая, очаровательная.
Ирина Витальевна хоть и знала о распоряжении Германа, не особенно охотно позволяла мне участвовать в заботах о малышке. Мотивировала это тем, что я молода и неопытна, а она справляется отлично и сама. Спорить с женщиной я не хотела, как и жаловаться на нее.
