Но мать и сестры с их нелепым снобизмом, так же как и самодовольная ухмылка Эдварда Кросса, все это выводило Хью из себя. Выводило настолько, что хотелось рвать и метать. Он чувствовал себя не просто пешкой в чужой игре, а расходным материалом, которым беззастенчиво пользуются, а потом выбрасывают за ненадобностью.
Но Хью и на сей раз стерпел обиду – должен был стерпеть – и ответил:
– Так скоро, как только смогу.
Глава 13
Теперь уже у Элизы не было причин спорить с отцом, когда тот намекал на интерес к ней со стороны графа.
Не было ни причин, ни желания спорить. Более того, она очень охотно – почти во всех подробностях – рассказывала отцу о том, как прошел ее визит к графине. Разумеется, отцу не обязательно было знать о том, что лорд Гастингс целовал ее и прикасался к ней. Миссис Эптон, ее школьная наставница, пришла бы в ужас, узнав, что Элиза позволила мужчине такие вольности. Папа жадно ловил каждое ее слово и с улыбкой кивал, когда она говорила о красоте леди Гастингс, о ее доброте и превосходном качестве графского чая.
Выслушав рассказ дочери, он с шутливым упреком сказал:
– Я же тебе говорил, что он тобой восхищается. Признай, что я был прав.
Элиза рассмеялась.
– С удовольствием признаю свою ошибку. Я… Мне он очень нравится, папа.
Эдвард Кросс внимательно посмотрел на дочь.
– Говоришь, очень нравится? Примерно как клубника со сливками? Или как твоя дворняжка?
– Больше, чем клубника, но меньше, чем Вилли.
Отец невольно поморщился, а Элиза, скорчив рожицу, показала ему нос и снова засмеялась.
– Папа, ну ты же знаешь, как я люблю Вилли!
– А как насчет Гастингса? – Отец вопросительно приподняв бровь. – Ты могла бы его полюбить?
Элиза прикусила губу. Ей тотчас же захотелось сказать «да», но потом она подумала о том, что, в отличие от Вилли, которого знала без малого год, Гастингса она впервые увидела всего несколько недель назад. К тому же, если любовь собаки легко завоевать с помощью еды и ласки, с лордом Гастингсом все было намного сложнее. Граф ни разу не сказал, что любит ее.
Даже о том, что она ему небезразлична, ни разу не упомянул. Но зато попросил разрешения приезжать к ней. И целовал ее. И еще сказал, что хочет сделать так, чтобы она обезумела от наслаждения. Любовь и наслаждение не одно и то же. Разница очевидна. Но, с другой стороны, она ведь тоже не говорила графу о своих чувствах.
– Думаю, что да, – пробормотала Элиза, отвечая на вопрос родителя.
– Вот и хорошо, – облегченно вздохнув, сказал отец.
