У Элизы перехватило дыхание от этого головокружительного маневра.
– Стоило бы предусмотреть чуть больше места, если уж хозяйка включила танцы в программу, – пробормотала Элиза.
Тут кто-то толкнул ее в спину, и Гастингс, с возмущением проводив обидчика взглядом, предложил девушке выйти на террасу, чтобы подышать свежим воздухом.
«Вполне возможно, что меня уже поразила молния, и все, что сейчас со мной происходит, не имеет отношения к реальности», – подумала Элиза и кое-как кивнула. Лорд Гастингс, не сбиваясь с шага, продолжил кружить ее в танце, пока они не оказались за бархатной портьерой у выхода на террасу.
На террасе царила приятная прохлада – не то что в бальном зале. Но, как ни странно, Элиза не увидела здесь ни одного человека. Наверное, всех желающих подышать воздухом напугал мелкий дождик. Лорд Гастингс взял ее за руку и повел под сень раскидистой глицинии, обвившей колонну. Прислонившись к колонне и скрестив руки на груди, спросил:
– Тут ведь лучше?
Элиза улыбнулась.
– Гораздо лучше. Спасибо, милорд.
Сквозь застекленные двери сюда проникало достаточно света, чтобы она могла разглядеть его улыбку – и даже ямочку на щеке.
– Сегодня вы настоящая красавица, – заметил граф.
Эти его слова мгновенно вернули ее с небес на землю, и приземление было очень жестким. Элиза ведь прекрасно знала, что она далеко не красавица, и, конечно же, понимала, почему ей льстили охотники за приданым. Но лорд Гастингс… Неужели он один из них?
– Зачем вы это говорите, милорд? Я же знаю, что некрасива, – пробормотала девушка.
– С чего вы взяли? – Граф в недоумении вскинул брови.
«А ведь все так хорошо начиналось… Но он все испортил», – со вздохом подумала Элиза.
– Я никогда не была хороша собой. Милорд, прошу вас, не говорите того, что не думаете.
И тут она впервые увидела лорда Гастингса растерянным.
– Я не понимаю… – пробормотал он, пожав плечами.
Элиза устало вздохнула. Что тут непонятного?
– Я некрасива, – продолжила она, – и люблю красивую одежду, поэтому папа балует меня украшениями.
– Элиза прикоснулась к жемчужной нити. – Но тот, кто называет меня красивой, либо видит плохо, либо лжет.
Граф какое-то время молчал, а Элизе казалось, что эти секунды – худшие в ее жизни. Неужели он ничем не лучше всех тех проходимцев, что пытались ухаживать за ней до него? Как это горько…
– Вообще-то я не утверждал, что быть красивой для вас в порядке вещей. Я лишь сказал, что вы красавица… сегодня, в этот вечер, а это, согласитесь, существенно меняет дело.
