– Увидев ее, он выдохнул с облегчением и добавил: – Слава богу…
– Вы пришли вымаливать прощение, сэр? – с холодной надменностью поинтересовалась Джорджиана.
Элиза вспыхнула, а Хью, не сводя с нее глаз, прохрипел:
– Да, именно так.
– Ну что ж… – начала Джорджиана, но Софи тотчас ее перебила:
– Пойдем-ка лучше проведаем Вэра. Может, расскажет нам что-нибудь новенькое.
Взяв Джорджиану под руку, Софи, не реагируя на протесты подруги, вывела ее из комнаты.
Хью закрыл за ними дверь, и теперь в комнате остались только они с Элизой.
Хью выглядел ужасно: был небритый, растрепанный, с покрасневшими от недосыпания глазами и темными кругами вокруг них, в несвежей одежде.
– Элиза, ты… здорова?
Ей хотелось подбежать к нему и расцеловать, успокоить, приласкать. Даже после всего случившегося желание заботиться о нем никуда не исчезло.
– Да, я здорова, – ответила она и, судорожно сглотнув, добавила: – Ты очень плохо выглядишь, Хью.
Едва заметно усмехнувшись, граф окинул взглядом свой костюм и пробормотал:
– Да, стоило бы побриться, а еще переодеться, но я не мог ждать.
«Он не мог ждать, не мог ждать…» – обрадовалась Элиза и зачем-то спросила:
– Как ты догадался, где меня искать?
– Не я, Генриетта."
"Из горла Элизы вырвался возглас удивления, и Хью расплылся в улыбке, сразу сделавшей его похожим на самого себя, на того сдержанно-ироничного и чуть насмешливого Хью, которого она так любила.
– Ты рассказывала ей о своей бывшей школе, и она поняла, что школа так же тебе дорога, как и дом, в котором ты выросла.
В Гринвиче я тебя не застал, потому и поехал сюда.
– Ты ездил в Гринвич? – удивилась Элиза. Голос ее дрогнул, несмотря на все старания сохранять хладнокровие. Что же сказал ему папа? И что он сказал отцу?
– Да, сегодня утром. – Хью коснулся подбородка, поросшего щетиной. – Мы с твоим отцом никогда не были друзьями, но…
Муж внезапно умолк, и Элиза замерла в напряженном ожидании.
– Но он очень любит тебя, – продолжил Хью. – И готов ради тебя на все.
Нет такого преступления, на которое он не пошел бы ради счастья своей дочери. И, поверь, совесть не будет его мучить.
Элиза промолчала. Было ясно, что папа не стал перед Хью извиняться, как впрочем, и перед ней.
– Отец не прав, – прошептала Элиза. – То, что он сделал, отвратительно, ужасно…
Хью кивнул.
– Да, разумеется. Но я почти готов его простить за одну фразу.
Элиза вздрогнула.
– Какую?..
– Он сказал, что хотел лишь одного: чтобы я на тебя посмотрел.
