– Но как мне следует поступить? – в растерянности пробормотала Элиза. Зависть не лучшая основа для дружбы, и она предпочла бы приобрести побольше друзей, а не обзаводиться целой армией завистников.
– Пока ты все делаешь правильно, – с улыбкой ответила Джорджиана. – Одевайся красиво – пусть Гастингс любуется тобой. И еще… будь милосердна к несчастным и снисходительна к обойденным вниманием девицам.
– Разве этим можно завоевать внимание общества? – удивилась Элиза. – Общество любит отчаянных и бесшабашных, тех, у кого острый ум, и в особенности тех, кто, не щадя никого, разит этим острым умом направо и налево.
А у меня нет ни смелости, ни остроумия.
– Да, все так, – согласилась Джорджиана. – Но общество готово восхищаться элегантными женщинами с характером, которые умеют владеть собой. Взять, к примеру, герцогиню Эксетер!
Элиза пожала плечами. Если бы не Софи, она бы никогда в жизни не оказалась рядом с герцогиней. Во время своего недоброй памяти сезона она всегда оказывалась… где-то с краю.
На герцогинь и графинь она могла вдоволь смотреть, но не общаться с ними. У нее до сих пор не укладывалось в голове, что теперь и она стала графиней."
"– Я буду осторожна, – пообещала Джорджиана, правильно расценив сомнение во взгляде подруги. – Но я бы на твоем месте рассказала об этом случае мужу. Он бы за тебя вступился.
– Превосходная мысль, – вымучив улыбку, ответила Элиза.
Она вернулась домой в еще более расстроенных чувствах, чем до прогулки.
Ей очень хотелось рассказать обо всем Хью, но, увы, она не знала, о чем именно рассказывать. Когда она впервые обратилась к мужу с этим делом, тот вместо прямого ответа на заданный вопрос рассказал ей о Бенвике, но этот рассказ так и не пролил свет на поведение Эдит, невзлюбившей ее еще до того, как Вилли набросился на сумочку…
Элиза знала, что Хью очень любил свою мать и сестер, и она не раз видела, как непринужденно все четверо общались между собой. И Хью частенько заставлял Эдит смеяться, тогда как для нее, Элизы, у Эдит не находилось ни одного доброго слова.
Когда же она сказала мужу, что любит его, он в ответ ничего не сказал о любви. Да, он говорил ей много приятных слов, но Элиза не могла припомнить, чтобы хоть раз Хью сказал о своих нежных чувствах. Он называл ее «моя дорогая» и говорил, что хочет ее, но хотеть и любить не одно и то же.
Элиза поднималась по лестнице, на ходу стягивая перчатки.
