– Возможно, – отозвалась Розмари, намазывая джемом тост.
– Должна признаться, – как ни в чем не бывало продолжила Элиза, – убранство дома – включая подбор обоев, обивки и мебели – было моим излюбленным занятием, когда я жила с отцом. Я поменяла обстановку во всех комнатах, только свой кабинет папа мне не доверил.
– Да?.. – В тоне свекрови появился сдержанный интерес. – И та комната, где проходило венчание, тоже оформлена по вашему проекту?
– Все в этой комнате выбрано мной, мэм.
– Неужели все? – воскликнула Генриетта.
– Там очень красиво!
– Благодарю, – кивнула Элиза. – Видите ли, моя мама умерла, когда мне было три года, поэтому убранством дома занималась я сама, и отец мне ни в чем не препятствовал.
– И оформлением столовой тодже вы занимались? – подавшись вперед, спросила леди Гастингс.
– Да, и ею тоже.
Вдовствующая графиня откинулась на спинку стула. После непродолжительного молчания, вдруг спросила:
– Что вы думаете о нашей гостиной, дорогая?
Элиза мысленно улыбнулась – она точно крылья обрела.
– Эта комната не очень светлая, поэтому я подумала, что туда подошел бы бледно-зеленый или, возможно, желтый цвет. В магазине Персиваля я видела необычайной красоты лиловый штоф для портьер. Они бы превосходно смотрелись на салатовом фоне обоев.
– К какому оттенку ближе – к фиалковому или к цвету лаванды? – оживилась Розмари.
– Ни к тому ни к другому. Оттенок аметиста, – пояснила Элиза, стараясь, насколько возможно, воздерживаться от излишних эмоций. Сделав глоток чая, она, словно невзначай, добавила: – У меня есть несколько набросков в альбоме.
Может, показать?
– Да, дорогая. Я бы хотела их увидеть, – ответила свекровь.
Это была вторая победа Элизы, а третья случилась позже.
Леди Гастингс отправилась к портнихе на примерку, а Эдит куда-то ушла. Элиза же, страшно волнуясь, постучалась к Генриетте.
– Мне очень нужна ваша помощь, – сказала она, когда младшая сестра Хью открыла дверь. – Можно я войду?
Генриетта опасливо осмотрелась – словно боялась, что кто-нибудь увидит, как она разговаривает с женой брата.
Вероятно, она опасалась, что ее заметит Эдит.
– А что случилось? – спросила девушка, впуская Элизу в комнату.
– Мне ужасно неловко из-за этого…
Элиза продемонстрировала ридикюль, который Вилли утащил днем ранее. Она пришила оторванную бахрому, но на сумочке осталась небольшая дырка от зубов, которую невозможно незаметно заштопать, разве что залатать, что сильно испортило бы внешний вид сумочки.
