Мама, вышедшая за него замуж по обычаям нашего народа еще в шестнадцать лет, настолько привыкла полностью подчиняться его словам и действиям, что даже переезд с Родины в другую страну не изменил ее нисколько.
А вот я, с пяти лет ходившая сначала в начальную школу в Стокгольме, потом в среднюю и, наконец, в старшую, уже мыслила по-другому.
Конечно, отец старался воспитывать меня в духе обычаев Родины, и я соблюдала их дома.
Но за порогом меня встречал другой мир.
И я не могла не замечать, насколько он отличается от того, что происходит под крышей родного дома.
К тому же, отец все-таки понимал, что нельзя перегибать, если хочет оставаться на хорошем счету в европейской компании. Необходимо быть толерантным. По крайней мере, создавать видимость этого.
Потому я одевалась по-европейски, просто более закрыто, не допуская обтягивающей одежды, джинсов, коротких юбок, косметики и распущенных волос.
В целом, совершенно не отличалась от множества других своих сверстниц.
И никому особенно не распространялась об обычаях, царивших у нас в доме.
Потому Лаура, уже изучив за первый год обучения мои привычки и характер, все еще простодушно удивлялась стойкому нежеланию разговаривать и знакомиться с парнями. Для нее, легкой и веселой, это было странным и противоестественным.
Она меняла привязанности практически каждую неделю, с каждым новым приятелем проходила все от поцелуев и до… Всего того, что бывает между мужчиной и женщиной. И нисколько не считала, что делает что-то не так.
Периодически она пыталась меня знакомить с кем-то, тащить в новую компанию, но я была непреклонна.
Домой я возвращалась всегда в одно и то же время, если задерживалась в библиотеке или на консультации, обязательно предупреждала отца.
В семье я была единственным ребенком, и меня оберегали, как зеницу ока.
— Слушай, ну отпросись у своих, поехали со мной на Ибицу! — опять начинает канючить Лаура, не забывая строить глазки оживленно болтающим парням, — хорошо завершили год, ты, вон, вообще все экзамены сдала на высший балл! Должны же тебя поощрить родители?
— Они и поощрят, — коротко отвечаю я, выуживая из сумки нервно звенящий телефон, — обещали автомобиль.
— Да зачем тебе эта консервная банка? — злится Лаура, отбирая у меня телефон и выключая его.
— Эй! — я тянусь за гаджетом, испуганная, что сейчас отец позвонит снова, а я не отвечу! Дома влетит!
— И в конце концов, ты уже совершеннолетняя! — Лаура прыгает, укорачиваясь от меня и высоко задирая руку с моим телефоном.
