Флигели вообще построены, судя по всему, совсем недавно. Они тоже покрыты облицовочным кирпичом, но отделка под стиль основного дома, хотя заметно, если присматриваться, что это новодел.
Во внутреннем дворике — красивый сад, розарий, клумбы, за которыми явно хорошо ухаживают, в стороне — практически незаметный на фоне всего остального великолепия гараж.
Само поместье находится на возвышенности.
К нему ведет несколько асфальтовых дорог очень хорошего, я бы сказала, европейского, качества, забора нет, да он тут и не требуется.
Пространство просматривается километра на два, это точно. Причем, двумя стенами основной дом выходит на пропасть горной реки, с водопадом. А еще две стороны — как раз с хорошими подъездными путями и не менее хорошим визуальным охватом.
В целом, поместье выглядит таким полумесяцем, своим внешним изгибом охватившим обрыв скальной породы, а внутренним выходящий на простор горной местности.
Конечно, я могу уйти. Охраны, как таковой, как я понимаю, здесь нет.
Прислуги немного, я за весь день ненавязчивого блуждания по территории видела двух служанок, пожилого садовника и еще одного мрачного громилу в национальном костюме. Клянусь, у него была папаха! Небольшая, из какого-то темного материала, но она в самом деле была! Напомню, у нас тут двадцать первый век!
Хотя, о чем я думаю? Разве то, что со мной сейчас происходит, хоть как-то относится к двадцать первому веку? Никак.
В самом доме, кроме Залины, спокойно позавтракавшей со мной, а затем так же спокойно разрешившей ходить, где вздумается, за исключением мужской половины, я никого не встретила.
Поиски хоть каких-нибудь гаджетов тоже не увенчались успехом.
Конечно, они были.
Но, скорее всего, на мужской половине, куда мне доступ, как я уже говорила, был закрыт. Можно было бы обнаглеть и попросить телефон у Залины, наверняка он у нее имелся… Но что-то мне подсказывало, что это не самый правильный, изначально провальный вариант.
Может, чуть позже, когда мы немного подружимся?
Залина, как мне показалось, неплохой человек.
Просто она живет в традициях своего народа, живет так, как жили до нее ее мать и бабка, и не помышляет о другой участи. И, конечно же, ей мое желание сбежать, наверняка, покажется дикостью и глупостью. А, возможно, и опасным заболеванием, которое требуется лечить.
Лечить ограничением свободы.
Ну уж нет.
Я так рисковать не могу.
