Он почти не излучает ничего — ни мыслей, ни энергии, да даже глаз не хочет за него цепляться. Правда, стелс. Приходится усиливать внимание, подключать ментальный фокус, чтобы зацепиться за тонкий отклик мыслей и эмоций.
Таких парней я уже встречал. Морхалы — включая нашего Одиннадцатипалого — вполне могут с ним тягаться в искусстве скрытности. В невидимости им равных немного.
— Как вы вообще его засекли? — мысленно спрашиваю.
— Почувствовали сенсорные растения Ее Высочества Лакомки, — отвечает телепат. — Те, что на жизненную активность настроены.
— А, понятно, — киваю.
Эти растения Лакомка сама вывела. Мелкие яркие цветочки раскиданы по всей территории. Снаружи — просто клумба. Внутри — биологический сенсор, чувствующий жизнь. Даже такой призрак, как этот, вызвал у них реакцию. А уже на изменение состояния растений среагировали датчики.
Но в эту игру можно играть вдвоем. Меня-то этот парень по-прежнему не засек.
Следую за ним тихо. Не спешу. Он тоже не торопится — словно уверен, что незаметен.
Поднимается по балкону. Впрыгивает в окно.
Немного подождав, я просто телепортируюсь в дом и иду за ним на расстоянии.
Он входит в пустую детскую. Здесь всё только готовится: стены свежие, игрушки ещё в коробках. Домушник осматривается, будто что-то ищет. Глазами шарит по полкам, по подоконнику, по полу.
— Ты зря сюда залез, — говорю, встав в дверях.
Он замирает, затем медленно оборачивается.
— Здесь будет спать мой будущий сын. — Я делаю шаг вперёд. — Придётся тебя обработать так, чтобы ты забыл сюда дорогу ради его безопасности.
Домушник совсем не пугается.
— Сам Филинов, значит, — произносит спокойно, даже буднично. — У тебя отличный режим-стелс, раз ты смог подкрасться ко мне.
— А ты, смотрю, не из пугливых, — отвечаю.
— Мне нужна колыбель, — говорит он, не моргнув. Словно зашёл в магазин мебели, а не в дом главы рода. — Где она?
— Большеват ты для детской кроватки, — хмыкаю.
Он резко взмахивает рукой — и из рукава, с хлёстким металлическим щелчком, вылетает тонкая цепь.
Я успеваю проследить за её блеском — и уже ощущаю, как она прошивает мне живот.
Боль вспыхивает мгновенно, острая, яростная. Энергия вытекает из меня, как песок сквозь сжатые пальцы.
Он громко усмехается.
— Меня зовут Дантес, — говорит. — Возможно, ты слышал обо мне. Я лучший в своём роде, Филинов.
Я хмыкаю, несмотря на очаг боли под рёбрами.
— Вещий-Филинов, попрошу. Значит, тебя зовут Дантес? Интересно. Нашего великого поэта тоже в живот подстрелили.
