Проверить нужно всех и еще одну старую знакомую, которая когда-то поспешно разорвала нашу помолвку. В первом моем изгнании из высшего света она сыграла значимую роль.
И если раньше я был уверен в причинах, то теперь все можно было поставить под сомнение. Что, если у Аделаиды были более веские причины клеветать на меня, чем более выгодный брак?
Что ж, я молчал слишком долго, и, должно быть, настало время задать вопросы бывшей леди Бридж лично.
4
Элеонора
Я всегда знала — если хочется поплакать, не стоит себя сдерживать.
Слезы зачастую самый лучший лекарь. Когда эмоции вырываются наружу, стоит их выпустить, и после слез непременно станет легче.
Но, к сожалению, я совсем не знала, что нужно делать, когда плакать не хочется. Когда в душе поселяется такая пустота, что нет места ни для эмоций, ни для слез.
Адриан был внимательным и обходительным, он предложил вместе провести обед. Но я отказалась, не желая находиться в чьей бы то ни было компании. Благо Кейм понимал это и не стал навязывать свое общество.
Впрочем, это было бы весьма странно и совсем не в духе герцога.
Весь этот день в лечебнице и типографии я ждала момента, когда останусь одна. Казалось, вот закроюсь сейчас в покоях, сяду, и мысли прояснятся. Но, увы, и здесь в моей голове ничего не прояснилось.
Все стало слишком запутанно. Кто-то покушался на меня. Он причинил вред моей любимой Пэгги, но жандармы, вместо того чтобы искать настоящего преступника, шли по ложному следу. Вся надежда была только на нас с Адрианом.
А что делать, если не получится? Реакция аристократов на наш брак была непредсказуемой. Вдруг никто не пожелает видеть нас у себя? Как тогда искать преступника? И неужели злодей останется безнаказанным?
Стараясь успокоиться, я взялась за старое занятие и, вытащив из чемодана ткань с иголкой и нитками, начала вышивать. Обычно вышивка успокаивала. Сосредоточившись на аккуратных стежках, я старалась думать только о вышивке. Но даже спустя несколько часов долгожданного спокойствия не наступило.
Нитки путались, вышивка получалась некрасивой, и я не узнавала саму себя.
Вместо спокойствия наступили сумерки, и вышивать стало еще сложнее. Покои не лучшее место для вышивания, света здесь недостаточно. Поэтому я уколола палец. И, разглядывая маленькую капельку крови, вспомнила о том, что Пэгги велела работать в наперстке.
Я устало кинула пяльцы на кровать.
Моя Пэгги. Неужели я запомню ее такой? Слабой и бледной, безмолвной и недвижной.
