– Полагаю, ты уже знаешь историю, как Ролланд и его сыновья стали Брейшо, что их семьи были приняты в клан за много лет до их рождения?
Я знаю, что ни один из парней не Брейшо по крови и что Ролланда, биологического отца Мэддока, приняли в семью, когда тот был еще совсем молод. Потом лучших друзей Ролланда убили, и он усыновил их детей, чтобы растить как своих и дать каждому заслуженное им имя Брейшо.
Три мальчика – три брата, не связанные кровью, но выбравшие друг друга.
Я, мать его, знаю, кто они.
– Да, ты наверняка знаешь, – продолжает он, потому что я молчу.
– Но что, как тебе кажется, ты знаешь о моей семье? – Он пристально вглядывается в меня. – О моем имени?
У меня тут же вырывается смешок, и я закатываю глаза.
– Пожалуйста, прелестный мальчик. Скажи, что ты не настолько тупой, чтобы думать, что я на это отвечу? – Я наклоняюсь вперед, чтобы встретиться с ним взглядом. – Может, я и сижу сейчас на твоем диване, но не будь идиотом, думая, что я там, где хочу быть.
– Советую тебе поработать над тем, чтобы это поменять – ты там, где должна быть.
– Обойдусь как-нибудь.
Он издает тихий смешок, опуская подбородок.
– А ты знала, что именно юрист Грейвенов отправил Ролланда Брейшо за решетку?
Я не отвечаю ему ни единым словом или движением, и он кивает:
– Да, ты знала. Но знала ли ты, что этим юристом был мой отец?
Мне стоит невероятных усилий сохранить невозмутимое выражение на лице, в то время как каждый мой мускул напрягается.
– Не-а.
Вот же дерьмо. То есть это не какой-то Грейвен засадил их отца, а отец Коллинза?
– Дело даже не дошло до суда.
– Он ухмыляется, увидев, что я хмурюсь – от моего безразличия на лице не осталось и следа. – Папаша Брейшо отрицал все-все-все, до самой последней секунды. Но прямо перед заседанием суда он вдруг запел другую песню, признал вину и пошел на сделку.
– Может, у него проснулась совесть.
– Или, может, у него появилась реальная причина признаться в преступлении, которое, как он клялся, он не совершал. – Он приподнимает бровь.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сглотнуть, и вместо этого делаю вид, что он меня заинтриговал.
– И что же это могло быть?
Он самодовольно ухмыляется, словно посвящен во что-то, что мне недоступно, поднимает бокал и опрокидывает в себя его содержимое. Потом встает.
– Ну, теперь если кто здесь и тупой, так это ты, если ты и вправду думаешь, что я тебе все расскажу. Хотя кто знает, Рэй, может, со временем… Все зависит только от тебя. Вставай, нам пора ехать.
