Взгляд Ролланда мечется между нами четырьмя. Он останавливает его на мне, когда я резко произношу:
– Нет.
Его брови взлетают вверх:
– Нет?
– Нет, мать вашу. – Я скрещиваю руки на груди. – Если они едут, то и я с ними.
Он тоже скрещивает руки, присаживаясь на стол.
– Это был не вопрос. Мне нужно поговорить с тобой. С глазу на глаз.
– О чем? – спрашивает Мэддок, но не получает ответа на свой вопрос.
– Если хотите поговорить, говорите здесь. Мне нечего скрывать. А вам? Почему вы играете в молчанку? – я бросаю ему вызов, и он пронизывает меня взглядом.
– Боюсь, это не прокатит, – медленно произносит он. – Мне нужно поговорить с тобой наедине.
– Ну что, мне очень жаль, – рявкаю я, и в его взгляде появляется злоба.
Мэддок делает шаг.
– Она поедет…
– Послушай-ка, девочка, – перебивает его папа, но Мэддок встает между нами.
– Я сказал, она поедет с нами, – заявляет он, и внутри у меня все сжимается.
Да, малыш.
– И сейчас мы ничего не будем менять. – Он медленно оглядывается на меня через плечо.
– Мы подождем тебя на улице. – Он смотрит мне в глаза, потом опускает взгляд на мой карман и поднимает обратно, чтобы убедиться: я понимаю, что он пытается сказать мне без слов.
Они не смогут услышать меня, как слышали у моей мамы, но они непременно заметят, если я вытащу свой нож и брошу его в чертово окно.
Он не думает, что нож мне пригодится. В обратном случае наша прошлая ночь прошла бы совершенно иначе.
Мы с ним крепко сшиты иголкой с ниткой.
Если я оторвусь, истекать кровью будет он.
Моя обеспокоенность переполнила меня и проникла в него.
Ройс, поколебавшись, встает с барного стула, и я перевожу взгляд на него.
Он кивает, хмурясь, они берут свои вещи и выходят на улицу.
Не медля ни секунды, я поворачиваюсь к Ролланду, который, конечно же, пытается считать каждое мое движение.
– Ваши сыновья очень нетерпеливы, так что… – я вскидываю руку, приглашая его говорить.
Ролланд молча слегка откидывается назад.
– Ладно, отлично. Вы, очевидно, ждете, когда я выскажусь.
Так что я начну. Вы это планировали? – спрашиваю я.
– Да.
– Какую часть?
– Все, – с легкостью признается он.
У меня слегка ускоряется пульс.
– Зачем?
– Это было необходимо. И я отвечу на вопрос, который ты все не решаешься задать: мои сыновья ничего не знали.
Я слегка запрокидываю голову назад, делаю шаг вперед и кладу руки на барную стойку.
– Не притворяйтесь, будто знаете меня. И не вкладывайте в мой рот свои слова.
