Портить своей страдающей рожей праздник остальным я не собирался, а потому мысленно послал Сергееву во все известные дали.
Мы расселись по тачкам – пришлось потесниться, зато место хватило всем. Юля сидела у меня на коленях, крепко прижимаясь и обвив руками мою шею. Декольте у нее оказалось впечатляющим, но мне было все равно.
– Потом поедем ко мне, Дан, – пообещала она, щекоча дыханием ухо. – Родителей не будет.
– Посмотрим, – ответил я, ловя себя на мысли, что сегодня не смогу быть вместе с ней. Все мысли – о Сергеевой.
О ее ключицах, будь они неладны.
Рука Юли словно невзначай потянулась к моему ремню, но я одернул ее.
– Дан, что с тобой? – спросила она жалобно.
– Мы здесь не одни, – ответил я хмуро. И она заулыбалась.
– Зато у меня дома будем одни.
Я промолчал.
Сначала мы хотели поехать на берег в отдаленный район города – оттуда открывался отличный вид. Однако Юле кто-то позвонил, и она вдруг решила, что поехать надо на набережную нашего района, которая располагалась не так уж и далеко от нас. Именно туда, куда мы изначально и планировали пойти.
«Иначе рассвет пропустим!» – объявила Юля, почему-то посмотрев на меня, и никто не стал возражать.
Машины повернули назад.
На набережной, озаренной оранжевым рассветом, было красиво. Я вышел из тачки и стал смотреть на неподвижную реку, вспоминая, как еще совсем недавно целовал Дашку, считая ее своим сокровищем и не зная, что она так поступит со мной и с моими чувствами.
– Ты в порядке? – подошла ко мне сзади Юля и обняла, прижимаясь грудью к моей спине.
Наверное, это был порыв глупости, но я развернулся и жестко поцеловал ее. Я проверял, что буду чувствовать, целуя не Сергееву, а другую. Может быть, во всем виноват алкоголь? И с Юлей мне будет так же хорошо, как было с Сергеевой?
Но нет."
"Чем дольше я целовал Юлю, тем отчетливее осознавал, что поцелуи с ней – такое же безнадежное дело, как и раньше. Я целовал ее и чувствовал отвращение.
Не к ней. К себе.
Я отстранился, поняв для себя, что не пойду сегодня к ней домой. И вообще никогда.
Нам точно надо расстаться.
А Юля ничего не понимала. Обнимала меня, смеялась, визжала от радости – она давно мечтала закончить школу.
Рассвет, ради которого мы приехали, становился все ярче. Из оранжевого он сделался розовым. Засунув руки в карманы, я смотрел на небо и думал, что в этом рассвете – последнем детском рассвете – нет ничего волшебного.
Еще один рассвет, который я встретил с друзьями на улице. А может, во мне просто не было сентиментальности.
