Подалась вперёд и, глядя на Адэриуса, продолжила: — Я его лечащий врач, и я уверена — еще не всё потеряно. Да, случаев изменения резерва не было зарегистрировано, и как это лечить, неизвестно, но это не значит, что излечение невозможно в принципе. Наука не стоит на месте и…
— Детка, — перебил её Абрахам, — это всё пустые звуки. В данный конкретный момент Бертран не может считаться архимагистром. Если случится чудо и его резерв… хм, придёт в норму, тогда мы поднимем вопрос о восстановлении звания.
— Я понимаю.
Я прошу повременить с решением пару месяцев, — сказала Эн с такой твёрдостью в голосе, что Арманиус ощутил гордость за неё. — Дайте архимагистру время на лечение, проявите уважение к его прошлым заслугам.
Глава Совета сердито раздувал ноздри, и Берт решил вмешаться в диалог:
— Абрахам, не горячись. На самом деле вы оба правы. Эн надеется меня вылечить, и она, как специалист, разбирается в том, реально это или нет. Но и ты знаешь правила — даже если резерв восстановится, мне придётся заново проходить аттестацию на звание архимагистра.
— Вот именно, — хмыкнул Адэриус, чуть расслабляясь. — И смысл тянуть?
— Смысл только в том, о чём только что говорила Эн. В уважении. Если у Совета оно ко мне есть — он даст мне время, если же нет — лишит звания сейчас. Поставь вопрос на голосование. Пусть общественность решит, чего я достоин, а чего нет.
Абрахам, поколебавшись, кивнул, и Берт наконец почувствовал, как расслабилась рука Эн в его ладони.
Он осторожно погладил пальцы девушки и, повернувшись, улыбнулся её растерянным глазам.
Конечно, в отсрочке нет никакого смысла. Но пусть будет.
Если это принесёт радость Эн — пусть.
* * *"
"Глядя на архимагистров, присутствующих на Совете, я начинала искренне сомневаться в том, что они могут проголосовать за отсрочку для Арманиуса. Они скорее отправили бы его на казнь, а вот отсрочка…
Но вдруг я ошибаюсь? В конце концов, это ведь такая ерунда, которая ничего не стоит. А с другой стороны — великолепная возможность унизить коллегу…
Порассуждать на эту тему вдоволь я не успела — на сцену наконец вышел принц Арчибальд.
Он сразу обратил внимание на меня, чуть улыбнулся и начал говорить.
Его высочество говорил около получаса практически в полной, сосредоточенной тишине зала. И тишина эта не была одобрительной — она была враждебной. Казалось, если принц замолчит — зал взорвётся. А он всё говорил и говорил…
Закон он доработал, и доработал хорошо.
