— Я смотрю, вы бодры и полны сил, — сказала я, быстро поднимаясь по лестнице. — И готовы на подвиги.
— Готов, — ответил Арманиус с видимым — именно видимым, я была уверена, что сегодня он прекрасно меня видит, — удовольствием, а потом… я вновь споткнулась, как накануне у Арчибальда.
Да что же это!
Ректор шагнул вперёд, поймав меня за локоть, помог выпрямиться. Только он почему-то напрягся, будто ожидал, что я его сейчас буду ругать или вообще ударю.
— Спасибо, архимагистр, — пробормотала я с неловкостью и застыла, глядя ему в глаза.
Почти прозрачные, без той дымки, которая была там все эти дни, и… красивые. Увидев их впервые, тогда, когда мне было восемь, я подумала, что цветом они похожи на очень крепкий чай. Я вспомнила это сейчас… и смутилась.
Дышать было трудно, а щёки… их будто кто-то наждачной бумагой потёр.
— Не за что, — сказал Арманиус тихо, плотнее перехватывая мой локоть. — Пойдём.
Пока шли к библиотеке, я пыталась справиться с собственным смущением, напоминая себе, что я врач, а ректор — мой пациент.
Помогло. Не на сто процентов, но всё же стало полегче — жар с щёк схлынул, и дышать я теперь могла полной грудью.
— Ложитесь и рассказывайте, как ваши дела, подробнее. — Я кивнула Арманиусу на диван, а сама начала доставать из сумки шприц и реактивы — их нужно было смешать непосредственно перед уколом. — Видите чётко или ещё не очень?
— Когда устаю, туман перед глазами, — ответил ректор, послушно ложась.
— А зачем вы устаёте? Не надо уставать. Берегите себя. — Я сосредоточенно вливала один реактив за другим в маленькую колбу.
— А чем это тут пахнет, кстати?
Архимагистр пару секунд молчал, и я кинула на него обеспокоенный взгляд. Явно же дело нечисто! С похожим молчанием я встречалась в госпитале, когда мои пациенты…
— Сигарами, я полагаю.
… Да-да, курили.
Руки дрогнули от неожиданности — ну да, услышать подобное от Арманиуса я не ожидала! — и чуть не уронили колбу.
— Вы?..
— Вчера знакомый заходил, — пояснил ректор, и голос его отчего-то дрожал. — И мы немного… расслабились.
Я поставила колбу на стол и посмотрела на архимагистра, как говорит Валлиус, «взглядом сердитого доктора».
— Я очень раскаиваюсь, — сказал Арманиус совершенно нераскивающимся голосом. Да, и дрожал он у него, кажется, от смеха! — Очень-очень.
— Неправда, — я свела брови, сама стараясь не рассмеяться. — И вообще нехорошо врать своему лечащему врачу. Нехорошо и даже недальновидно.
— Это отчего же? — ректор всё-таки улыбнулся. Но я не сдавалась.
