– Ваша кухарка варит чудесный кофе.
Я была категорически против, но Ирэна, дыша тяжелым ароматом «зрелого» благовония, уже перекрыла новым экипажем ворота особняка. Выгнать ее с порога, даже не дав выпить чашку кофе, было бы невежливо, хотя желание возникало.
– Я полагала, вы уже уехали в столицу, – призналась я, присаживаясь рядом с бывшей балетной примой.
– Мы хотели, но пришлось разбираться с семейными делами, поэтому отложили отъезд на завтра, – ответила она. – Ты же знаешь, что Алекс ушел из дома?
От удивления меня подвела выдержка.
Наверное, на лице промелькнула такая гамма чувств, что Ирэна рассмеялась, прикрыв пальчиками накрашенные кармином губы.
– Господи, ты действительно не в курсе! – восхищенно резюмировала она, отставляя чашку с ярким помадным отпечатком на фарфоровом крае. – Александр решил, что достаточно повзрослел, чтобы жить отдельно, и вчера переехал в общежитие Ос-Арэта.
– И вы хотите, чтобы я убедила его вернуться в семью? – вырвалось у меня.
– Ни в коем случае! – помахала рукой Ирэна.
– Девочки не должны вмешиваться в мужские дела. Просто окажи мне крошечную услугу…"
"Она вытащила из ридикюля квадратную шкатулку с магическим замком, который отпирался отпечатком пальца владельца.
– Это ключ от его личного хранилища в монетном дворе и семейная печать, – пояснила Ирэна. – Энтон решил лишить Алекса поддержки, но ведь мы должны взращивать в мужчине желание вести самостоятельную жизнь, скажи?
Проще говоря, она втихую отдала пасынку деньги, чтобы он не думал возвращаться домой.
Мачеху можно было понять: с Чейсом-старшим они поженились, когда в Алексе буйным цветом расцвели юношеский максимализм и сволочизм. Впервые за последние десять лет он предпринял попытку выйти из этого чудесного состояния, как не поддержать?
– Передашь? – Она заглянула мне в глаза.
– Хорошо, – согласилась я, сгребая шкатулку со столика. – Но договоримся, что эта услуга будет последней. Пожалуйста, больше не беспокойте меня просьбами, которые касаются Александра.
Мы разрываем помолвку, и я не хочу общаться с ним без крайней необходимости.
– Между тем завязанная им обручальная нить все еще светится на твоем запястье, – с язвительной улыбкой напомнила Ирэна.
– Это временное неудобство, – сухо отозвалась я. – И кое-что еще. Никогда, ни при каких обстоятельствах ничего мне не дарите.
Она усмехнулась и, подхватив ридикюль, поднялась с дивана, аккуратно разгладила юбку. Высокая и худощавая, она смотрела сверху вниз.
