Дай хоть вздохнуть, дурачок.
– Так как насчет фантазий, от которых ты потом будешь краснеть?
Я улыбаюсь ему в губы.
– Напугал кошку сметаной. Пожалуй, я рискну попробовать. К тому же румянец мне к лицу. Как считаешь?
– Светка, не дразни. Я не знаю стыда, и тебе это известно…
О да. Еще как! Но мне уже не семнадцать лет, и я готова проверить его слова на деле. Тем более что я и сама голодна.
Я сжимаю пальцы на затылке Андрея, а другую руку спускаю к животу. Он у Шибуева плоский и твердый. Проникаю ладонью под боксеры.
Мне нравится то, что я глажу. Нравится то, что чувствую, и то, что слышу – полный мýки стон: «Света!». Жар губ, опаливший шею, и сжавшие спину руки.
И, выгнувшись навстречу, выдыхаю лишь одно слово: «Сейчас!»
На нас мало одежды, и через секунду она слетает прочь. Я остаюсь голой, и Андрей приподнимает меня под ягодицы, разводя бедра. Тяжело дышит, входя осторожно и глядя в глаза. Как бы нам ни хотелось забыться, мы теперь не одни.
– Ты мокрая, Сахарок. И беременная от меня.
Кажется, я кончу от одного движения…
От чувства наполненности можно свихнуться. Лаской и поцелуями Шибуев довел меня до коротких вдохов, и я не думаю, что продержусь дольше.
– Не пойму, Шибуев, это обещание или предупреждение? Если это и есть порог твоего стыда, то обещаю покраснеть.
Смех вперемешку с толчками и поцелуями – вкусный коктейль. Желание накалено до предела, и нам хватает всего нескольких движений, чтобы приникнуть друг к другу, переживая пронзившее нас удовольствие. Но это – как аперитив, и мы оба жаждем продолжения.
Шибуев сообщает, что за ним числится должок, и в ванной комнате я разрешаю ему меня вымыть. Он долго гладит мои бедра, грудь, живот, который уже округлился. Совсем чуть-чуть, но я вижу, как при взгляде на эту округлость загораются светом глаза Андрея.
– Светка, как ты могла мне не сказать? Я же дурею от тебя, а тут думал, что никогда не прощу. Никого не подпущу, но и сам не трону. Так и буду жить рядом гордым монахом.
– Андрей, я так жалею об этом, если бы ты знал.
– Как жалеешь? Сильно?
– О-очень! – я обнимаю его за шею и шепчу на ухо, стоя на носочках, пока он обтирает меня полотенцем и вытирается сам. – Очень сильно! Так сильно, что готова просить тебя не быть монахом и отказаться от воздержания. Пожалуйста…
Наклонив голову, провожу раскрытыми губами по плечу и трусь щекой. Урчу кошкой, я тоже это умею.
– Шибуев, я так тебя хочу…
– Светка!
– Но сначала побрей лицо, ты меня всю исколол.
