Ты бы с ним поласковее, потише, – просит мама с нажимом в голосе.
Потише – точно не про отца, и он справедливо возмущается.
– Много ты понимаешь, Лера. Вот дождешься внучек, с ними и будешь сюсюкать, а мы – мужчины, между собой сами разберемся. Правда, внучок?
Я держу приемного сына на руках, и он с любопытством и страхом поглядывает на профессора Шибуева. Ну еще бы, тот фигура колоритная. Большой, широкоплечий, с аккуратной бородой и грозными бровями. Такой кого хочешь в ступор вгонит. Больные и студенты у него по струнке ходят, а тут пятилетний ребенок – как не испугаться?
Но волнение и улыбка делают отца мягче, и мальчик это чувствует.
Не отвечает, молчит, зато уже не «прячется». Действительно прижимается ко мне, хотя за шею так и не обнял.
Не знаю пока, кто я для него, но точно не чужак. Надеюсь, мы в этом направлении продвинемся.
– Ну, давай, мужичок, посмотрим твою ножку. Что с ней не так. Да не бойся ты, не заберу я тебя у… Андрей, – отец тактично кашляет в кулак и озадаченно шепчет мне: – Как тебя называть-то?
Я не удивляюсь вопросу.
Мне еще самому предстоит привыкнуть к тому, что в моей жизни появился ребенок – не на один день, навсегда. И родителям лучше сразу это принять, так всем будет проще. В кулачке у Андрюшки спрятан солдатик, я обхватываю этот кулачок ладонью, встречаясь с мальчиком взглядами.
– Ну а как называть отца парня, который носит фамилию Шибуев? Он теперь наш. Правда, малыш?
Я сажусь на стул и держу мальчика на руках, давая отцу его осмотреть.
Я уже провел обследование старой травмы, на столе лежат анализы и снимки, но передо мной человек, которому я всецело доверил бы и свою жизнь, поэтому, не сомневаясь ни секунды, жду от него авторитетное мнение.
Помнится, будучи ребенком и слыша благодарности от больных в адрес родителя, я удивлялся, глядя на его большие, жилистые руки, как можно их сравнивать с женскими? Называть чуткими? Мне они всегда казались сильными и крепкими. Вполне способными наказать своего не самого послушного сына или выкорчевать на даче старое дерево.
Но прошло время, я вырос, и сейчас, наблюдая, как осторожно отец прощупывает голеностопный сустав и детскую стопу, только лишний раз убеждаюсь, что они и в самом деле наделены особой чувствительностью.
Андрюшке так страшно, что он зажмуривает глаза и утыкается лицом в мою шею. Не капризничает и не мешает, ведет себя удивительно по-взрослому, непривычно тихо для пятилетнего малыша.
