В темноте большой комнаты его голос звучал глухо и немного надтреснуто:
— Я прошу у вас прощения за свое поведение. Я вел себя недостойно. Мне кажется, раньше я не был таким. Был обычным баловнем. Мне казалось, что меня все любят. Но все изменилось в один миг. Однажды, лет в десять, я нашел в свой комнате дверь в потайной ход. О-о-о-о! Это была тайна. Это было интересно. Я долго исследовал эти ходы, начал даже составлять карту. Один раз чуть не потерялся и успел лишь чудом вернуться в комнату чуть раньше прихода воспитателя.
А потом я научился находить другие потайные двери, открывать их. Нашел смотровые окошки и отверстия для подслушивания. Узнал, как на самом деле ко мне относятся все те люди, что меня окружают. Днем они подобострастно улыбаясь выполняли мои капризы и желания, а вечером называли меня избалованной куклой, которую не жалко выкинуть. Ведь раньше я любил учиться. Пусть у меня не все получалось, но я старался! Мне было интересно. Педагоги пели хвалебные песни моему уму и сообразительности днем, а вечером у камина жаловались друг другу на мою плохую память и неуклюжесть, называя недалеким глупцом, который не сможет стать королем по причине своей тупости.
Больше всего меня потрясли слова моего воспитателя. Он всегда казался мне почти родным человеком. Всегда был рядом. Всегда жалел, и мне казалось, что он любит меня также, как я его.
Но в тот зимний вечер я услышал, как Тимаш жаловался своей любовнице на невыносимые условия труда. Ему видите ли надоело нянчится с сопливым наследником, я его раздражал своими шалостями и разговорами о собаках и лошадях.
Оказалось, что именно он повлиял на решение моих родителей, когда я просил разрешить взять себе в покои котенка. Убедил их, что я безответственный, не умеющий ничего делать, неряха и у прислуги хватает забот и без блохастого животного. Мама с папой единственные, кто меня действительно любят, но мама согласилась с Тимашем. Она часто с ним соглашается и если бы могла, то наверное обложила бы меня подушками и не выпускала из спальни.
А мне так нравилось учиться, драться и биться на мечах, ездить на лошадях, стрелять из лука. Но тут… Ушиб, рана, синяки — запрет. И как оказалось, это не просто мамины страхи, а еще и влияние Тимаша. Именно он постепенно внушал матери, что я слабый, ранимый, никчемный, неспособный постоять за себя, представляющий угрозу для окружающих.
А как? Как постоять, если меня этому не учат. В сад под охраной, в библиотеку под надзором, в столовую с охраной.
