Чем больше сил и времени они вкладывали в это оружие, тем больше убеждались, что у них получается. На металле с правильной периодичностью стал проступать потаенный рисунок, отмеченный в старинных свитках, менялся цвет клинков. Началась подгонка под руку хозяина.
Еще как минимум на три десятины друзья запасались терпением. Они аккуратно, неторопливо двигались к своей цели.
Сидя вечером в небольшом зале возле камина, держа в руках по бокалу с вином, Алекс и Дарт молча вспоминали о той колоссальной работе, которую уже проделали, но в обсуждения никто из них вступать не торопился.
Все было обговорено уже не раз, а сейчас они просто наслаждались тишиной, устроившись поудобнее и даря долгожданный отдых натруженным рукам и спине.
Какое-то время слышалось только гудение огня и потрескивание дров в камине. Ночью в горах и доме с толстыми каменными стенами становилось довольно холодно. Неожиданно гном спросил:
— Что тебя последнее время беспокоит? Я все чаще слышу, как ты бродишь по дому ночью.
Ответ на свой вопрос он услышал минут через пять.
— Ты знаешь, последнее время именно по ночам меня охватывает тоска и отчаяние. Я просыпаюсь от невероятного чувства потери. Мне каждую ночь снятся похожие по смыслу сны. Сначала снится солнечный светлый день. Я тороплюсь. Душа поет от счастливого предвкушения долгожданной встречи. Затем происходит что-то непонятное, портится погода, налетает шквальный ветер и проливной дождь, меня сбивает с ног, но сквозь эту бурю я слышу, как меня кто-то зовет.
Не могу угадать голос. Не вижу того, к кому стремится душа, но дикое чувство потери рвет сердце и я, прикладывая все свои силы, начинаю поиск. Просыпаюсь. Сердце колотится так сильно, что кажется — именно сейчас оно готово вырваться из груди. Пытаюсь вспомнить приснившийся мне неясный образ, понять свой сон. Знаешь, Дарт, мне кажется, что в этом мире появилась моя половинка, но я не знаю где ее искать. Может быть сейчас ей плохо и это она зовет меня, но определиться с направлением поиска никак не могу.
Днем меня сильно отвлекает наша работа, а вечером почему-то вспоминается маленькая ведьма, которую я спас от костра. Я не помню ее лица и даже не видел ее глаз. Маленькая, хрупкая, вся израненная и перемазанная, она все время была без сознания. Единственное, что помню — это то, что она полукровка и выглядит лет на тринадцать-четырнадцать. Помню, я все еще хотел ее расспросить о том, кого она звала стоя в огне разгорающегося костра, но не смог.
