Мама орала на отца, что он должен, обязан вам всё рассказать. А папа ответил ей, что не хочет подставляться из-за мерзавца Ивана.
— Что?.. — нервно кусаю ноготь. — Ванечка, ты ничего не путаешь? Может, они обсуждали другого Ивана. Это точно не про моего!
— Блин! Папа так и говорил, что вы ему не поверите, а он еще и виноватым останется.
Сердце начинает учащенно колотиться.
Мне очень плохо морально и физически. Кажется, что меня душит кто-то невидимой рукой. Ослабляю шарф на шее. Легче не становится.
Неприятное предчувствие давит не только снаружи, но и изнутри.
Я будто заперта в крохотном черном ящике и его стенки сходятся у меня над головой, не давая мне возможности дышать.
Впервые в жизни узнаю, что такое клаустрофобия. Неприятно…
Пытаюсь скрыть от мальчика эмоции, кусаю губы, издаю сдавленный стон. Снова вспоминаю сон, приснившийся накануне — огромный серый голубь с белыми крыльями входит в комнату и бродит по ней. Примета — к очень плохим новостям.
Становится очень зябко. Страх за мое и Стефино будущее рассыпается мелкой дрожью по телу.
Ежусь.
— Вам плохо? — пугается Ванечка."
"— Я в порядке! — впиваюсь ногтями себе в ладонь. — Думаю, домой пора. Завтра уже пятница, надо заниматься приготовлениями к празднику. Всё должно быть идеально. Всё-таки десять лет твоей дочери не каждый день исполняется.
— Это из-за того, что я сказал? — расстроенно шепчет мальчик срывающимся голосом. — Папа так и говорил, что нельзя этого делать.
— Малыш, — глажу Ваньку по щеке. — Спасибо тебе за правду.
Никогда не записывай на свой счет ничего плохого. Люди когда захотят, сами тебе припишут. И никогда не ври близким, даже если им будет плохо после твоих слов. Понял? Никогда не ври ни мне, ни матери, ни отцу.
— А папа сказал…
— Ваня! — цыкаю на него. — В тебе сколько роста?
— Метр семьдесят восемь!
— Именно! Так-то ты уже взрослый мужик, можешь сам решать подобные вещи. У тебя есть собственное мышление, мнение?
Кивает.
— Значит, говори то, что ты считаешь нужным! А не то, что папа сказал.
Десять лет назад твой горячо любимый папа такие вещи говорил, что лучше тебе никогда не знать о них.
Глаза пацана загораются.
— Тётя Полина, расскажите?
— Нет! — мотаю усиленно головой. — Ванюша, прости, но я не враг сама себе, чтобы переходить дорогу твоему отцу.
Громко хохочем. Стефа присоединяется к нам.
На этой счастливой ноте топаем из парка по направлению к машине.
Я смеюсь, а душа моя плачет в предвкушении чего-то, о чем я точно не хочу знать… но придется.
